Шуго и Рвущий связи

Разумеется, этого было недостаточно для нормальной жизни, и юная сугор постепенно приобретала нездоровую бледность и худобу. Выпуская в день не меньше трехсот стрел, она до кровавых ссадин на пальцах тренировалась в стрельбе, но уже даже не знала – зачем ей это было нужно?

Несколько вылазок подряд были безуспешными, и бывалые охотники уже открыто намекали Разрушителю, что пора бы закончить бессмысленные поиски и смириться с истиной. Сугор обошли почти все леса Зеленого лепестка, а это огромная площадь, занимающая добрую часть Мидира.

Если бы где-то там и был Диас, то его бы уже давно обнаружили, только при условии, что дикие звери не растерзали его тело. Феназем прекрасно понимал мысли соратников, поэтому после очередной неудачи решился прервать поиски и объявить Далиму о гибели его сына.

Это была единственная за всю историю смерть молодого сугор на первой охоте во имя Цитри. Все жители деревни скорбели вместе с Далимом и также сильно переживали его потерю. По обычаю, чтобы душа погибшего в лесу охотника обрела покой и вернулась к богине, родственники приносили к алтарю какой-нибудь предмет его одежды и повязывали к одной из маленьких фигур хрупкой девы.

Когда же очень сильно тосковали, приходили на это место и говорили с усопшим.

На поляне перед алтарем Цитри собрались все неравнодушные сугор, ведь сегодня Далим должен был отпустить Диаса и передать его дух богине. Склоня головы, они ждали, пока появится кузнец. Эрис, уронив плечи, стояла в передних рядах. Со спины ее обнимали руки матери.

Далим ступал молча, не спеша. Он нес к алтарю самую страшную жертву – своего единственного сына, последнего из его рода, чтобы навеки проститься с ним.

Перед образом богини Далим замер на мгновение. В его ладонях лежала ткань, которой Диас подвязывал свои волосы. Мужчина с родительской болью посмотрел на этот бесценный предмет, расправил косынку и потянулся к браслету покойной жены.

У алтаря, облаченный в траурные одеяния, стоял Феназем и по праву лидера деревни говорил прощальные слова.

Эрис смотрела на поникшую спину кузнеца и до сих пор не верила, что весь этот кошмар происходил наяву. Среди других сугор слышались подавленные всхлипы. Они смешивались в странном созвучии с молитвенным шепотом Далима и шумом дождя.

Мать аккуратно натянула капюшон на голову Эрис, чтобы та не промокла и не простудилась, а девочка даже не пошевелилась, хоть ткань одежды и наползла ей на глаза. Лес молчал, небо тихо плакало.