Я ЗДЕСЬ

Эти первые несколько секунд, когда боль кажется не только в самом пальце, а будто электрический заряд, проходит по всему телу.

Он прижал ее лоб к своему плечу, обнимая ее одной рукой за шею, второй касаясь спины, чувствуя изгиб позвоночника под пальцами.

– Вероятно, в будущем ты мне этого не простишь, – почти шепотом произнес он, на что она медленно отстранившись, взглянула на него. Ему показалось, что он очень четко видит свое отражение в темных глазах.

Маленькие пальчики достали блокнот и ручку.

«Что ты сейчас сказал?» Он улыбнулся, прочитав.

– Спросил, не хотела бы ты быть со мной?

Он говорил медленно, но улыбка не сходила с его губ. Ленивая, но такая заразительная улыбка, что пуще любых слов вызывала трепет в душе. Она тоже улыбнулась, но в отличие от него, ее улыбка была восторженной, словно у пятилетнего ребенка которому купили мороженое, после целого часа уговоров родителей.

Она кивнула. Он вновь ее поцеловал.

Ведь сегодня ему так не хотелось даже говорить.

Вернувшись домой, оказавшись в своей комнате, первым делом она поспешила сесть за компьютерный стол и достала один из листочков. Он был розовый.

«Иногда, даже самая натуральная улыбка не способна скрыть всю усталость и отчаяние, что живет в сердце. Улыбнись на эту улыбку, будто и правда поверила в ложь»

* * *

Осеннее солнце еще грело, оно незаметно подкрадывалось своими лучиками, медленно расползаясь по полу, все ближе и ближе пока не добиралось до своей цели, опускаясь светлым бликом на щеку спящей девушки.

Сейчас оно было особенно жарким, может в силу того, что понимало – скоро, как бы сильно оно не старалось, никто не почувствует его тепло, ведь сразу после осени придет зима, накрывая мир белым слоем холода и одиночества.

Такое же одиночество настигало и людей, кого-то больше, кого-то меньше, но все же всех без исключения.

Луч двинулся дальше, попадая на закрытые веки, заставляя ресницы чуть вздрогнуть, пробуждая девушку от дурмана сна.

Раньше она не любила просыпаться слишком рано, а если и просыпалась, то еще долго лежала в постели глядя в потолок в абсолютной тишине, что была с ней с самого рождения.

Она ненавидела свою глухоту. Не потому что считала ее каким то увечьем, а потому что не была в состоянии нормально с ней жить. Она ее стеснялась, она ее страшилась.

Глухой урод в обличье человека, с руками, ногами, головой и всем тем, что было у остальных. Только уродство это было внутри нее.