Любовь к литературе. Художественная проза о поэзии

Даже воспетые прежними поколениями стихотворцев застывшие гранитные красоты приобретают в устах этого странного горожанина пугающую конкретику и живость, плотскую осязаемость.

Нас выжали из центра, чтобы там

Вольготней было львам, коням, мостам,

Решеткам и садам – им стало тесно.

И было решено, что час настал,

А что за этим следует – известно.

…Ведь мы никто – не бронзовые львы,

Не сфинксы с башней вместо головы,

Не монстры, догрызающие цепи

На Банковском мосту, не рябь Невы,

Не эрмитажные разводы сепии.

Мы прах и тлен, белковые тела…

(«Ульянка»)

Недурное и, мягко сказать, непраздничное видение парадного фасада Северной Пальмиры. Зато когда вникаешь в эту черную урбанистическую романтику, становится совершенно понятно, почему и вся книга в целом носит заглавие «День города» – название, хранящее на себе все ту же печать (и печаль) отстраненного наблюдения. И нет даже попытки сказать: «я и город» или «город и я» – в зависимости от уровня самомнения; звучание Петербурга извне настолько мощно, что любая волшебная скрипка хоть на мгновение, но подстроится в лад.

Кстати, на свои кочевья по городу Дмитрий Коломенский не поскупился выделить целый раздел под сакральной вывеской «Переезд»: сперва из пригорода в город, затем – в центр, а вскоре из центра – на окраину. И опять в описании странствий – та же негромкая ирония, но и та же, прямо скажем, трагическая нота оторванности от тепла:

…Приспосабливаюсь легко,

Прирастаю к любому дому,

Но не домом.

Меняю запах

И привычки. Пью молоко.

Не умею жить по-другому.

…

Мы устроим свой быт, мы будем

Жить как люди. И даже мне

Время выделит личный кокон.

(«Переезд. Опять переезд…»)

И что – о нем, собственно о нем, кроме переезда, скитаний по городу? Путевые заметки – Крым, Карелия, кое-где – определенное местоимение «ты», иногда – ребенок, попытка мемуаров («Я ведь, правда, был молодым – я помню…»), когда досадливое, когда и нежное поминание «провинции».

Автор, конечно, отражается в своих стихах, как в реке, но так смущенно, бочком, с краю, сквозь рябь – словно всерьез не пожелал подойти, склониться, отслоить зеркального двойника.

…Себя мучительно за дверь нести,

В канал плевать, и без волнения

Следить, как тают на поверхности

Кругами всплывшие мгновения.