Синий шиповник

– Как звали вашего первого мужчину? – спрашивал беспристрастным голосом человек с серым лицом.

– Егор.

– Сколько вам было лет, когда вы его повстречали.

– Пятнадцать.

– Кто был после него?

Сначала вопросы казались простыми. Потом мне начали показывать фотографии известных актеров и певцов. Я смотрела на них и понимала, что не могу с уверенностью сказать, что чувствую хотя бы малейшее влечение. После пошла часть вопросов насчет моих отношений с противоположным полом на данный момент.

– У меня есть жених.

– Как его зовут?

– Максим.

– Как вы познакомились?

– Мы увиделись на семейном празднике. У нас уже было два свидания.

– Он сделал предложение?

– Да.

Про предложение я присочинила, но во время допроса Максим внезапно мне вспомнился очень красивым. Сквозь дымку хмельных воспоминаний я помнила только его голубые глаза и низкий бархатный голос. Меня отпустили, заключив, что у меня все хорошо с результатами экспертизы. Я восприняла это как добрый знак.

Если бы результаты показали бы отклонение, моей судьбе никто бы не позавидовал.

Гомосексуальные люди не зря скрывали свои предпочтения. В нашем дивном мире просто любовь без возможности продолжения рода – слишком большая роскошь. Поэтому отступление от норм каралось. Лесбиянок ждала работа над рождаемостью. А геев – тяжелый труд на самых опасных объектах. Еще в университете у меня появились двое хороших товарищей, которые тайком встречались. Родион с курса управленцев и Степан, который учился на фотографа. Я помогала им скрывать их отношения. Мы иногда гуляли втроем по барам. Иногда выходили в свет раздельно, пытаясь создать нужное впечатление у окружающих.

– Если что, Поля, я женюсь на тебе, – всегда горячо заявлял Родя.

– Вот когда сделаешь предложение нормально, – отшучивалась я.

Мы сидели в этот раз в обычной кофейне. Родион нервно поправлял рукава пиджака.

– Ладно, Родя, – я говорила почти нежно. – Ситуация такая, что нам нужно прекратить.

– Почему? – в его голубых глазах плескался хищной рыбой страх.

– Я выхожу замуж.

– Ну, я могу стать вторым или третьим, – я не могла понять, шутит товарищ или нет.

– Тебе, наверное, лучше получить клеймо непригодного, – я рисовала на салфетке тайные знаки.

Отдала Роде свое произведение искусства. Среди бесформенных клякс спрятались буквы, сообщающие, что я попалась, за мной наблюдают. Его лицо за минуту приобрело тот же тон, что и молочная рубашка.

– Я понял тебя, – с сожалением прошептал Родион.