Синий шиповник

Посмотреть в глаза, взять за руку, сказать, что все еще люблю и храню верность? – он говорил с жаром. – А во второй приезд она хотела… Но…

– Нужно было соглашаться! – я была раздосадована, что он обманул меня.

– Во второй раз я понял, что не хочу изменять тебе. Ты тоже имеешь право на верность. Разве нет?

Я аж протрезвела, встала и начала ходить из стороны в сторону. Мои мысли лихорадочно забились в голове, словно бабочки в банке.

– Что я сделал не так?

– Да все! – я остановилась. – Делать нечего.

Придется. Иначе медики что-то заподозрят, обнаружив у тебя синюю метку.

Я нехотя вернулась на кровать.

– Хочешь, я принесу еще шампанского? – предложил виноватым тоном супруг.

– Хочу.

Только после пятого бокала я снова почувствовала, что готова. Макс больше не пил, просто подливал мне и поддерживал милую беседу ни о чем. Потом вновь потянулся ко мне. Я закрыла глаза и представила, что это другой человек. Кто-нибудь с длинными пальцами, карими глазами, вьющимися волосами. Его губы были нежными и теплыми.

Утром Максим прошептал:

– Я хочу тебя полюбить всем сердцем.

Я вздрогнула от фразы, которую не думала услышать. Ни от кого. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Зачем? Мы же вот скоро будем разводиться, – я повернулась к нему.

– Я не знаю, зачем. Просто хочу. И мне так стыдно за все неприятные слова, которые я тебе говорил.

– Да ничего страшного. Это было забавно. Но любить меня не нужно.

– Почему? – муж ласково провел по моей щеке. – Ты самая добрая, умная, эмоциональная.

Ты красивая. Ты любишь старые фильмы, а когда работаешь, у тебя очень одухотворенное лицо. Ты больше всех достойна любви.

– Ты тоже очень добрый, – я зарделась румянцем. – Если бы… Ну, в общем, если бы все сложилось иначе, мы могли бы и дальше быть вместе.

Я снова выстроила между нами дистанцию, так было проще морально готовиться к расставания. Мне после смерти матери особенно нужен был рядом кто-то добрый, заботливый, теплый. Но я понимала, что Максим – всего лишь пленник обстоятельств.

Возможно, он просто испытал на себе такую вещь, как стокгольмский синдром. Или, может, из-за расставания с любимой он жаждал любви. Чтобы не прорастать корнями в этого чужого мужчину, я приходила только по четкому графику: раз в три дня. Каждые наши сутки я давала себе зарок, что буду стараться видеть в Максе только отрицательные черты. Он много ел, плохо рисовал, у него был типаж противоположный тому, что мне нравился.