Эй, улитка, высунь рожки!

– Скоро детей принесут на кормление, они родились не очень большими, всего по два двести, но вполне здоровыми. Вы покормите их? – боясь услышать отрицательный ответ, спросила Лиза.

– Конечно, покормлю, – сдавленно ответила женщина. Потом повернулась и сказала: – Не думайте, что я брошу их, но я не была готова к тому, что их будет двое. Один – еще куда не шло, но близнецы… Их папаша испарился сразу, как узнал, что я беременна, я живу с матерью, представляете, что нам предстоит?

Лиза присела на кровать и погладила юную мать по плечу:

– Главное, что дети благополучно родились.

Конечно, вам будет непросто, но они будут расти и радовать вас, так всегда бывает, иначе никто бы и рожать не стал.

– Все правильно, но лучше бы был один, – вздохнула женщина.

Тут в коридоре послышался галдеж и ворчание дежурной нянечки – начали развозить младенцев на кормление. Лизочка поспешила выйти из палаты.

Она успела как раз тогда, когда в соседнюю палату внесли туго спеленатый сверток, из которого виднелось только крошечное розовое личико.

Навстречу ему с кровати приподнялась светловолосая женщина и радостно приняла ребенка на руки, что-то ласково приговаривая. Лиза замерла, потом перевела дыханье и поспешила в кабинет Валерия Степановича.

Наше время. Кирилл

Пробуждение было тягостным и мутным. Кирилл как будто всплывал сквозь грязно-зеленую воду, делал судорожный вдох, и снова погружался в вязкую тину похмельной бессмысленности. В очередной раз, выгребая вверх, он задержался на поверхности и попытался поднять буйную головушку и оглядеться.

Голову тотчас прихватило тупой болью, но он успел обозреть помещение, в котором страдал. Помещение оказалось знакомым, поэтому он успокоенно замычал и, откинувшись на скомканную подушку, попытался мыслить. Ну, если не мыслить, то хотя бы вспомнить, с чего это он так набрался. И, главное, с кем.

Воспоминания пришли не сразу. Вроде, были у него Лёха и Митька. Были-были. И еще девица была. А вот чья девица и как звали, неизвестно.

Ну и черт с ней!

Кирилл с трудом задвигал руками и ногами и сбросил с себя скомканное диванное покрывало. Потом постепенно, в несколько приемов, уселся и тоскливо уставился на шевелящиеся пальцы голых ног. Был он, как говорится, в чем мать родила. Когда разделся? И сам ли?

Стеная и отдуваясь, он поднялся на трясущиеся ноги, помогая себе непослушными руками, обмотался покрывалом, словно римлянин тогой, и двинулся в направлении кухни.