Смерть в объятиях прибоя

Впрочем, каким ещё можно разговаривать с майором милиции? Или не милиции и не майором? Какой-то там советник прокуратуры, кажется, так. Не рассказывать же ему про свои чувства, эмоции, воспоминания. Все это шелуха, никому не нужная шелуха…

– 

Потом я спустилась вниз и встретила Митю… Дмитрия Александровича Палия. Он сказал, что только что приехал своим ходом, на машине.

– 

Стоп. Можно вопрос, Евгения Аркадьевна? Почему вы упомянули отчество Палия? И только его.

– 

Отчества других я просто не знаю или не помню.

А Митя… Его отец, Александр Викторович был довольно известным художником и преподавал у нас живопись, так что вспомнилось сразу, – растерялась Женя, сама не понимая, для чего она зацепилась за Митькино отчество.

– 

Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

– 

На пляже мы пробыли больше часа. Чуть позже туда пришли Палий и Пинчук. А потом Алина Ротман и Никита Дунаев, Алина привезла Гоблина из города на своей машине.

– 

Гоблина?

– 

Извините, Игорь Иванович, это прозвище Никиты ещё с тех пор… В общем, он всегда был Гоблином, – принялась непонятно почему оправдываться Женя.

Караваев усмехнулся. Действительно, Дунаев был на редкость неуклюж и некрасив, даже неприятен внешне. Но умен, этого не скроешь. Гоблин… Беседа с этим Гоблином заставила майора задуматься. Тот говорил так же кратко, как Шереметева, но обдумывал каждое слово, прежде, чем произнести. Почему? Почему он заявлял, что после эпизода с мечом, который он где-то бросил или воткнул в вазон, он почти ничего не помнит? Да и другие его почти не видели.

Спал где-то? Если так, то где? И когда потом вернулся в свою спальню, ведь утверждает, что едва не проспал завтрак и чуть ли не последним узнал о смерти Вершинина?

А Женя уже рассказывала, как они, переодевшись и почистив перышки, собрались к ужину в столовой. Все, кроме Вершинина. И больше разговаривали, чем ели, хотя кормили вкусно, и вина лились рекой, а водка, «смирноффская», запотевшая на холоде, почему-то особым успехом не пользовалась.

И за окнами потихоньку тускнело небо, потому что солнце уходило за горы позади дома, начинали петь цикады, и совсем близко проплывала парусная яхта, расцвеченная огоньками.

Точнее, Женя просто сказала:

– 

Потом мы собрались на ужин. И уже к его концу появился Вершинин.

Женя удивилась, что Сашка почти не изменился: не потолстел, как Борис, не полысел, как Вася, не поседел, как Митя. Он просто стал чуть старше и жестче взглядом. Жестче и внимательней.