Подлинные истории призванных. Как мы жили и верили

Вскоре я познакомилась и с Евдокией Федоровной – подругой Валентины Александровны.

– Евдокия-грешница.

– А как Ваше отчество?

– Вообще-то Хфедоровна, – она говорила с украинским акцентом, – но Вы зовите меня Евдокия-грешница.

Через некоторое время она, чуть смущаясь, сказала: «Мне как-то сподручнее называть Вас на ты».

Все в ней мне нравилось – и неправильная образная речь, и умные, внимательные глаза за круглыми очками, и походка боком, как у мудрой вороны.

Евдокия была для меня образцом поведения христианки в миру.

Я видела, как она перебарывала свою страстную натуру даже в мелочах: заставляла себя отводить глаза, чтобы не любопытствовать (делала она это очень смешно), ни к каким разговорам не прислушивалась, замечаний никому не делала, во всем винила главным образом себя.

Вот только с соседями никак не могли наладить отношений мои пожилые подружки.

Я с высоты своей относительной молодости не поддерживала разговоров типа «а я сказала – а она сказала».

Умница Евдокия прекратила говорить со мной на эту тему, а Валентину Александровну унять было нельзя.

С легкой руки Евдокии мы стали называть Валентину Александровну Пончиком – за ее всегдашние розовые щечки и миниатюрность (она в молодости обожала балет и мечтала стать балериной). Пончик присутствовала на всех торжественных собраниях в Семинарии, заседаниях, чтениях. Сидела в первых рядах.

Мы с Евдокией хитро переглядывались, когда наш Пончик неслась впереди церковного начальства в актовый зал или в столовую, чтобы занять лучшее место.

Она плохо слышала, но знала все новости.

Валентина Александровна (в темном костюмчике и беретике) на хиротонии о. Софрония

Много лет спустя, просматривая как-то красочный журнал, посвященный дням празднования Тысячелетия Крещения Руси, я не удивилась, увидев на фотографии на первом плане Валентину Александровну, а за ней митрополитов и прочее начальство.

Семинаристы называли ее «радисткой Кэт», так как слуховой аппарат, который она включала во время службы, пикал, свистел и постукивал.

Прическа ее была по моде 30-х годов: короткая стрижка на косой пробор с непременным фестончиком. Платков она никогда не надевала, только беретики и шляпки.

Евдокия грамотой не владела – читала по складам, и писать совсем не умела. Она пела в любительском хоре смешным тоненьким голоском.

– Господь дал мне голос, чтобы я Его славила. А как сегодня Инахфан пел.