Первенцы

– Живой, совсем как живой, – не унималась старуха, – и не ждали уж…

– Мне нужна твоя помощь, – повторил он. – Я не спал пару дней и не помню, как давно ел.

Гавра прищурилась, оглядев его с несколько оскорбительным недоверием.

– Воняешь ты, господин, как вечерняя корчма. Что, без закуси?

Вместо ответа Войцех глубоко и очень тяжело вздохнул. Старуха махнула на него костлявой рукой.

– Сиди, принесу. Поспишь тут, в сарае. Сташу тебя покажу, чтоб не пугался.

Гавра исполнила обещание. На вяленое мясо с хлебом и самую обыкновенную воду Войцех набросился, как голодный зверь.

Глухой громила Сташ издал что-то вроде ликующего возгласа, увидев господина уплетающим еду в сарае, но тут же получил тычок от Гавры и снова затих. Немного успокоившись и наконец почувствовав себя как дома, Войцех попросил:

– Будь добра, позови Ветту, как солнце сядет. Только она спасет меня от матери.

Старуха посмотрела на него, как на безумца, требующего снега в летнюю жару. Войцех даже перестал жевать.

– Как же мне, господинчик, ее позвать? Я уж не такая прыткая, чтоб к закату до Кирты пешком дойти.

А Сташа не пошлю, он госпоже Берте нужен.

Войцеха передернуло.

– До Кирты? Ветта в Кирте?

– Год уж скоро. Замужем она там.

Оставшееся мясо он спрятал за пазуху, потому что кусок в горло больше не лез. «Утром, – решил Войцех. – Я придумаю, что делать, но только утром». Сташ принес ему ветоши, постелить на землю, и блудный господин Ольшанский провалился в сон. Ему привиделся жалобно и протяжно ревущий осел.

С рассветом Гавра принесла сырое яйцо на завтрак. Войцех схватил ее за руку, пока не ушла, и спросил:

– Ветта вышла за Марко Ройду?

– А за кого ж еще, – усмехнулась старуха, – старший-то покойник.

Войцех сглотнул и с трудом выдавил:

– Что стряслось с Гельмутом?

– Удар, говорят, хватил, – спокойно ответила Гавра.

– Сердце?

– Да мне-то не докладывают, – разозлилась она, – за что господ удар хватает, за руки ли, за ноги ли. Поди да спроси, мать тебя там не достанет.

Именно так Войцех и поступил. Ни во что в мире он не верил, кроме любви и заступничества сестры.

Гавра снабдила господина какой-никакой снедью, бурдюком воды и привычным тычком под ребра. Шагать до Кирты порядочно: с непродолжительными перерывами на перекус Войцех добрался до темноты. Замок угрожающе вырастал перед глазами, почти такой же старый, как колдовская ольха. По левую руку, далеко внизу, мирно шепталась с камнями Подкиртовка.