Ошибка Творца

Занятно, что одно из самых страшных мероприятий XX века выросло из весьма благородного корня – стремления к идеалу. Впрочем, подобные парадоксы – вполне банальная вещь. Видите ли, у Чарлза Дарвина, знаменитого автора «Происхождения видов», имелся кузен, Фрэнсис Гальтон, прекраснейшей души человек. Из тех викторианских джентльменов – «ученых-любителей» XIX века, чей реальный вклад в науку огромен. Изучив теорию эволюции, он пошел дальше Чарлза, решив, что и человеческий вид надобно улучшать, впервые употребив термин «евгеника», от греческого «хорошего рода».

Гальтон призывал селекционировать человека подобно домашнему скоту, улучшая его наследственные признаки. Речь шла поначалу о необходимости юношей и девушек из хороших семей жениться исключительно меж собой. Мысль, прямо скажем, не новая и до сих пор весьма практикуемая среди внимательных к своим чадам матерей. Евгеника, по мнению Гальтона, должна была подтвердить право англосаксонской расы на мировое господство, и тут-то звенит у всех в голове первый тревожный звоночек, но вспомним, что во времена Гальтона над Британской империей и так уже не заходило солнце.

Андрей

Родители Ираклия оказались оперными певцами. Причем, заметим, солистами. Оба еще лет десять назад пели на сцене Большого. Он – Фальстафа, Набукко и Альбериха. Она – Царицу Ночи, Джильду, Людмилу. Он – народный артист. Она – заслуженная. Жили Джорадзе в центре, в большой светлой квартире в сталинском доме. Андрея встретил отец, Гия Давидович, крупный седой старик с одышкой.

Он открыл дверь, приложив палец ко рту:

– Давайте потихоньку, Элисо только что заснула на снотворных – всю ночь опять проплакала.

Джорадзе-старший тяжело прошел на кухню. Андрей мельком увидел в полутьме прихожей зеркала, занавешенные черным. Кухня – светлая, с явно сделанной на заказ деревянной мебелью. Роспись на буфете по центру – большая птица, то ли павлин, то ли петух – перекликалась с большими керамическими тарелками на стенах: желто-оранжевыми, как желток, синими в ультрамарин, травянисто-зелеными.

Видно, что тут жили люди, которым было наплевать на дизайн и модную эстетику. Здесь царил уют, пахло приправами – чабрецом, майораном. И – свежей выпечкой.

– Чай? – поднял на него карие глаза под тяжелыми веками Гия Давидович. – Я испек печенье.

И на удивленный взгляд Андрея пожал плечами:

– Я люблю печь. Это успокаивает нервы. А Элисо сейчас почти не встает, не то что готовить. Ираклий – наш единственный сын, понимаете?

Андрей кивнул.