Призрак Небесного Иерусалима

– А я знаю? Вроде не мелкие сошки, хотя приезжали на тачках ниже среднего и в штатском.

– Как же твой Турка понял, что они военные? – усмехнулся Андрей.

– Да ты че?! – Архип аж поперхнулся от возмущения. – Во-первых, выправка. Во-вторых, походон, как на плацу, и морда такая – кирпичом. С выраженьицем – типа чего не рапортуешь. Ясно, не ниже полковника.

Андрей задумался, отпил из кружки теплого пойла, выдаваемого тут за кофе, и скривился:

– Слушай, а с кем Ельник сидел в последний раз?

– Могу узнать.

– Валяй. Сбросишь потом на мобильник.

– Ладно. – Архип обтер губы. – Побежал я.

Андрей только кивнул.

Новости были непростые – Ельник завязал. И тут-то его убили. Где логика? Убили за то, что завязал? Какие-то старые счеты? И военные – почему военные?! Он вспомнил искаженное предсмертной гримасой лицо. Полое тело. Ржавые медные монеты копеечного достоинства. Мистика какая-то, бред. Надо ехать к Ельнику в деревню, решил он и пошел к стойке – расплатиться за себя и за Архипа.

* * *

В коридоре он столкнулся со стажеркой – столкнулся в буквальном смысле, выруливая из-за угла на свойственной ему холерической скорости. Они ударились друг о друга, как два теннисных мячика: девица ойкнула и присела. Андрей сначала испугался, что от боли, но потом понял: рассыпала от неожиданности все бумажки – какие-то копии с фотографий.

Он неловко присел рядом и стал подбирать документы. Сначала быстро, потом все медленнее. Цифры на убитых на Берсеневской набережной, черные на черно-белой копии, но он помнил, что это – кровь.

Крупно – бицепс с татуировкой – «4». Память услужливо сама подобрала картинку – «14». На затылке у Ельника. Он поднялся с корточек одновременно с девицей: она была красная как рак.

– Значит, занимаетесь исследованиями?

Маша быстро кивнула.

– Очень хорошо, – неожиданно для себя сказал Андрей, внезапно осознав, что глаза стажерки Каравай находятся аккурат напротив его глаз. И глаза эти – светло-зеленые, в темных, будто влажных, ресницах – были очень выразительны: с одной стороны, смущение, с другой – вызов.

Бледные губы, только что крепко сжатые, в ответ на его «очень хорошо» изобразили кривую улыбку.

– Рада стараться, – сказала Маша, развернулась и пошла себе за угол.

«Дылда!» – беззлобно и впервые без раздражения подумал Андрей.

Пора было собираться в Точиновку, деревню, где жил, удалившись от дел, киллер Ельник.