Призрак Небесного Иерусалима

 – Маша осторожно вытащила из чуть затянувшегося рукопожатия ладонь. Она уже шла к машине, когда вспомнила – и обернулась на крыльцо, где еще стоял, провожая ее взглядом, Дима.

– Татуировка на руке! – крикнула Маша. – Цифра «четыре». Вы ее раньше видели?

– Нет. Точно не было! – крикнул ей в ответ Дима. – Он по полгода в майке ходил – я б заметил.

Маша удовлетворенно кивнула, помахала рукой и вернулась к машине.

Андрей

Точиновка оказалась деревней, достойной передачи о вымирающем российском селе.

Больше половины домов стояли заколоченными, а те, что еще были обитаемы, казались не в сотне, но в тысячах километров от столицы мирового гламура. В то время, когда в Москве «золотая» молодежь обменивалась видео по мобильникам на лекциях, училась правильно есть устриц, отправленных напрямую из Бретани, и вкалывала ботокс в челюсти, чтобы ночами от стресса не скрипеть зубами (и следовательно, не стачивать их неземную дорогостоящую белизну), в это же самое время рядом с каждой избой таились туалеты в виде выгребных ям, как в Средневековье, вода носилась из неближнего колодца и грелась с помощью газового баллона. Между двумя действительностями притаились века. Люди говорили на одном языке, но не поняли бы друг друга: в Точиновке не нашлось бы ни одного обитателя, знающего, что такое устрицы, ботокс и ММС. Единственный, кто знал о мире, о парадоксах двадцать первого века, был Ельник, засланный казачок. Но и его убили.

Андрей сидел, курил, размышляя уже без возмущения или горечи об удивительном у русского человека качестве – полном презрении к каждодневному пристойному существованию.

Неуважению власти на протяжении уже четырех поколений к своим людям. Совершенной покорности этих людей, которых обеспечили социализмом и электрификацией всей страны, как обязательной основой коммунизма, но не обеспечили горячей водой и канализацией. И ничего – будто так и надо: по нужде зимой по снегу в будочку, где на гвозде – рваные газетки, и вода течет из ржавого рукомойника.

И все-таки, что же искал в здешнем быте Ельник? Он же был мужиком достаточно обеспеченным – мог позволить себе и после отсидки теплый нужник.

Дверь в дом Ельника была закрыта – Андрей поискал ключ в обыкновенных местах: под половиком перед дверью, пошарил вокруг закрытых наглухо ставнями окон. Несколько минут просто осматривал окрестности – участок был не очень большим, но очень ухоженным: Ельник-то оказался склонным к земле. Зеленые грядки, картофельное польце, даже теплица.