Тень огня

Духи мало с кем церемонились, многих начинающих магов они просто пожрали, испепелили или еще каким бы то ни было способом изничтожили. Но если ты умудрялся понравиться своему духу и установить с ним связь, тогда ты был крут. Тебя принимали в свою шайку бородатые… кхм, колдуны и даже учили своим заплесневелым премудростям.

Лураби раскатисто захохотал. А Сол лежал и ошеломленно думал, что татуировщику должно быть невероятно много лет, раз он так размышляет про «свои времена». Возможно, он и был самым первым татуировщиком.

И вообще одним из первых магов начала эпохи Башен. А вдруг и до нее? Сол по?жился. Он всегда вел себя с мастером очень фамильярно, считая скорее старшим товарищем, чем древним магом, а тут такие новости. Почему же об этом никто не говорил? Татуировщик заметил задумчивость на лице выпускника и добродушно пробасил:

– Проваливай восвояси, приятель. Не то назадаешь еще каких вопросов и станешь чрезмерно мудрым. Оно тебе надо?

Волшебник решил, что на сегодня мудрости уже достаточно, и стал отсчитывать монеты.

– Эликсир за мой счет. Удачи в Испытании, молодой человек!

3

Соллор уладил почти все свои дела за три дня: попрощался с учителями и младшими товарищами, сдал книги в библиотеку, восстановил status quo в своей комнате, забрал пошитую походную одежду и новые сапоги.

Изначально он планировал одеться во все черное. Он любил этот цвет. И устал постоянно носить светло-серые и бежевые ученические робы. Но портной убедил его в невероятно удачном сочетании коричневых брюк с серым плащом и черными рубашкой и жилетом.

Изначально он вообще пытался всучить ему красно-желтые одежды – «олицетворение огня», с точки зрения пожилого мужчины. На деле это, вероятно, была хламида из залежавшвшей ткани, которую никто не брал.

«Зато натуральная кожа, – утешал себя Сол, рассматривая себя в зеркале после того, как расплатился. – На жилетку можно будет нанести парочку защитных рун. Если испорчу, даже жалко не будет».

Из важного, что Соллор откладывал до последнего, оставалось заглянуть к ведьмам-душеедкам, чтобы воплотить частичку своей души в Суть волшебника. Так волшебниц называли студенты, таким образом преодолевая страх перед потусторонними методиками, которые практиковались на кафедре с непроизносимым названием – энтелехиалогия. Его в лучшем случае сокращали до эхинацеи, а в худшем, но более правдивом, с точки зрения юных волшебников, – до лохологии.