Тринитарное богословие и наука о воспитании

Блюсти свою совесть, искать правости в своих мыслях и поступках и во всем этом беречь свое имя христианина.

Григорий Богослов свято следовал указанной максиме. Святитель не искал легких путей, встречал с отвагою удары судьбы (превратности в его христианском служении), хулу недругов. Святитель никому не позволял чернить свое имя (см. его Слово «Против ариан и о самом себе»). Святитель высоко нес достоинство человека, свободно принявшего заповеди Христа и Святую Троицу. И эта его черта никак не противоречила присущему ему как христианину смирения.

Смиренно принимал он хулу в свой адрес, не злобою отвечал на злобу. Словом о достоинстве своем как исповедующего Святую Троицу отвечал он своим гонителям и недругам. В этом было его «дерзновение» [1, с. 584]. В этом являл себя он и как христианин, и как богослов.

Как человека с достоинством принимали Григория Богослова его современники.

Укажем и еще на одну черту возвышенной души Григория Богослова – поэтичность его натуры.

И она (черта) наложила отпечаток на его творения.

Григорий Богослов разделяет с вдохновенными своими современниками – христианами раннего средневековья – способность поэтически воспринимать явленное людям Спасителем в первом веке нашей эры. Григорий Богослов верует в Бога, верует как поэт. Верует светло, самозабвенно, с упоением. Бог для него – Художник, творящий и любящий свое создание (человека и мироздание). «Не художник ли всего, не тот ли, кто во все вложил закон, по которому все движется и управляется? – вопрошает Григорий Богослов.

 – Не тот ли, кто сотворил и привел в бытие?» [1, с. 488].

Все созданное Богом прекрасно и светло! Бог и творимое Им, для Григория Богослова, есть дарующее человеку (эстетическое [1, с. 498]) наслаждение и отдохновение. Бог есть совершенство. Совершенство духовное, нравственное. Бог на это в Себе указывает человеку. Бог этому учит человека. Человеку надо восхищаться и восхищаться созданным Богом. С этим чувством связано светло – светлое в человеке.

Григорий Богослов глубоко переживал дарованное ему свыше как человеку чувство прекрасного. Свято и бережно нес он его в своей душе. Светилось оно – дивное чувство – в его мыслях и словах о Боге, о Святой Троице, о Спасителе, о Христовой Церкви, о Пасхе, о его пастве, о его старшем друге Василии Великом, обо всем, что явилось предметом его внимания [см., к примеру, его размышления о Пасхе; 1, с. 803–827].