Революции светские, религиозные, научные. Динамика гуманитарного дискурса

Никаких проблем (идейно-политических, концептуальных) в ходе научных контактов с западными коллегами, по его собственному признанию, Марков не испытывал: «На Западе никаких проблем у меня не было. Дело в том, что я никогда не занимался агитацией, а излагал свою точку зрения, которая, впрочем, нисколько не противоречила существующим у нас позициям. Кроме того, отсутствовал языковой барьер, поскольку у меня немецкие корни и немецкий язык для меня родной» (Интервью… С. 28).

Признанием бесспорных научных заслуг Г.

Е. Маркова явилось его избрание иностранным членом-корреспондентом авторитетного Лондонского института исследований заморских стран; в течение ряда лет он был постоянным членом руководства действующего под эгидой ЮНЕСКО Конгресса антропологических и этнологических наук.

Г. Е. Марков состоял членом нескольких диссертационных Советов, а приглашение его в качестве официального оппонента было почетно и ответственно для соискателя ученой степени, как кандидатской, так и докторской.

Трудно подсчитать, сколько курсовых и дипломных сочинений, кандидатских и докторских диссертаций было защищено под руководством профессора Маркова. Наряду с армией студентов, он дал путевку в большую науку почти четырем десяткам отечественных и зарубежных аспирантов, многие из которых стали теперь известными учеными. Учеников Маркова можно встретить буквально по всему миру: в России, в странах СНГ, в ряде европейских государств.

Хотя Г. Е. Марков, демонстрировал высокий профессионализм на разных поприщах, как преподаватель и наставник, организатор науки и коммуникатор, он, прежде всего, был человеком науки. Достоинство его научного стиля заключалось в его неизменной современности и абсолютной адекватности динамично меняющемуся контексту. Будучи открыт новым веяниям и тенденциям, он вместе с тем не участвовал в «играх вокруг этноса» (примордиалистско-конструктивистских спорах), полагая их «лишенными смысла» (Интервью… С.

31), и был страшно далек от конъюнктурного разоблачения «советского тоталитаризма», «косности и догматизма» советской науки (хотя прекрасно знал им цену).

Профессор Марков, до последних дней сохранял абсолютную ясность ума и поразительную работоспособность. Он продолжал думать, анализировать, писать, и не мог иначе, потому что наука составляла его экзистенциальный стержень.