Бабулька на горошине

– Можно сколько угодно считать себя начальником, – нараспев произнес Сергей, – но попробуй заставить обычную кошку слушаться тебя и поймешь, что ты на самом деле никто.

Я чуть было не рассмеялся вслух. Наш гость странен, дурно воспитан, но он начинает мне нравиться.

Глава одиннадцатая

На следующий день в районе полудня мы с Борисом сидели в офисе.

– Я проверил членов семьи Димкиных, – отрапортовал батлер, – ничего дурного ни о ком не нашел. В соцсетях ни Якова, ни Ольги, ни детей нет. Жена Яши – дочь Андрея Алексеевича, который служил когда-то алтарником в храме около Грунска.

– Ее имя сейчас прозвучало впервые, – удивился я.

– Екатерина в одиннадцать лет поступила в музыкальное училище, – продолжал Боря, – ее прописала к себе Варвара Сергеевна Полканова. Она давно скончалась. Екатерина местожительства не меняла, она работает на радио.

– Возможно, у нее был конфликт с семьей, – предположил я.

– И, вероятно, ни Ольга, ни Федор о ней не знают, – дополнил Боря, – Оля появилась на свет, когда Катя уже жила у Полкановой. Федя к моменту переезда девочки в столицу был совсем маленьким.

И тут ко мне прилетело сообщение от Гоги:

«Можешь позвонить?»

Я набрал номер друга детства.

– Слушаю тебя, что случилось?

– Прикинь, Вадим умер, – огорошил меня бизнесмен.

– Муж твоей жены? – уточнил я.

– Ну да, – подтвердил Гога, – его инсульт разбил.

– Неприятно, – пробормотал я.

– Молодой мужик, – вздохнул Бобров, – вчера мы с тобой видели его живым и здоровым. И упс!

– Час собственной смерти никому не известен, – сказал я.

– Это да, – согласился Гога, – о мертвых плохо не говорят, но Вадима даже при всем желании никак нельзя назвать полезным членом общества. Что ты собираешься делать?

– Хотел сегодня поговорить с Антипиным, – ответил я, – но теперь это намерение не осуществимо.

– То есть ты свободен? – уточнил Гога.

– Да, – согласился я.

– Можно я заеду, дело есть? Нахожусь неподалеку.

– Конечно, – разрешил я.

И через минут пять раздалась трель домофона. Я вышел в прихожую и увидел Бориса и Веню, который снимал ботинок. В холле резко пахло одеколоном.

– Зачем ты разувался? – удивился я. – Ты же в машине ездишь, по улицам не ходишь.

– Кое-какие привычки вбиты в меня с детства, – объяснил гость, – я еще руки всегда перед едой мою. О! Привет тебе, собака, рад познакомиться.