Белый конь на принце

– Когда?

– В обед, – терпеливо сказала Олеся.

– Я сегодня не жрал, – нахмурился муж.

– Еще как нахлебался, – вздохнула жена, – три тарелки слопал и водкой запил.

– А не ври-ка, – начал закипать алкоголик, – я только с работы пришел, ноги от ходьбы гудят.

– Вроде бы ты откуда-то на маршрутке ехал, – поддела его жена.

– Вы ходите на службу в майке, трениках и небритый? – вмешалась я в их разговор.

– Погодите, мама, – отмахнулся от меня, словно от надоедливой мухи, Митрич, – вас в гости не звали, коли сами приперлись, жуйте тряпку, лучше б дочь нормально воспитали.

– Побойся бога, – всплеснула руками Олеся, – моя мать пять лет как померла, ты еще на поминках редькой в масле объелся!

Лоб Митрича собрался складками, брови сдвинулись к переносице.

– А и правда, – загудел он, – что ж это получается? Она вернулась? За что мне такое? Сгиньте, мама, ваше время истекло, дайте людям пожить нормально. Кыш на тот свет!

Олеся схватила с плиты эмалированный ковшик и треснула мужа по затылку.

Митрич ударился лбом о стол, икнул, потом принял вертикальное положение и спросил:

– Какой месяц на дворе?

– Октябрь, – ответила я.

– Зима пришла, – мечтательно протянул Митрич, – надо бы к мамке в Ковров скатать. Чеснок сажать пора, одна живет мамонька, помочь ей, кроме сына, некому.

Олеся быстро перекрестилась.

– Померла она, слава богу.

Митрич привстал.

– Давно?

– В две тысячи первом, – радостно сообщила жена.

– Что, совсем убралась? – растерялся муж.

– Кабы наполовину, я б давно сама на кладбище оказалась.

Очень требовательная женщина, все ей поперек характера было, – призналась Олеся, – дочерей извела, зятьев, одну меня догрызть не успела, вылезла я из ее когтей живая.

– Так я сирота? – взвыл Митрич. – Ой, горюшко!

Олеся открыла шкафчик, добыла оттуда чугунную сковородку, размахнулась…

– Стой, – испугалась я, – понимаю, что ты ударами его переключаешь, как радиоприемник с одной станции на другую, но мне с ним поговорить надо, а чугунина очень тяжелая.

– В самый раз, – азартно выкрикнула Олеся и опустила сковородку мужу на темечко.

Лоб Митрича снова встретился со столом, пьянчуга коротко икнул, выпрямился, улыбнулся и сказал:

– Вставать на службу пора! Утро красит ярким светом стены древнего Кремля, просыпается с рассветом вся советская земля!

Олеся опустилась на табуретку.

– Теперь можете говорить, Митрич в адеквате. Только у него сейчас вроде как шесть утра, но это беседе не помешает.