Чудовище без красавицы

Внутри нашлись триста долларов, две тысячи рублей и куча дисконтных карт. Но это были единственные деньги, обнаруженные мною в квартире Федуловых.

Устав от бесплодных поисков, я прошла на кухню, заварила чай, отыскала в холодильнике слегка подсохший сыр, пачку масла, достала из шкафчика крекеры и, сделав себе пару бутербродов, взяла телефонную книжку и начала обзвон.

ГЛАВА 8

Номеров оказалось не слишком много. Я действовала просто, начав с буквы «а». Не успевал голос произнести «Алло», как я мигом говорила:

– Здравствуйте, беспокоит домработница Лены Федуловой, мне поручено сообщить вам о трагической смерти хозяйки…

Кое-кто охал, кто-то не проявлял ни интереса, ни сочувствия.

Но в этих точках никто не слышал о Федуловой. Приближался конец книжки, настроение становилось все хуже. Наконец я добралась до фамилии «Кленова» и устало сказала ответившей женщине заученную фразу.

– О боже, – воскликнула та, – нет! Неправда, что за чушь вы несете! Какая смерть! Ленке только двадцать три исполнилось!

– Вы ее хорошо знали? – осторожно поинтересовалась я.

– Господи, – донеслось из трубки, – конечно. Правда, последнее время мы созванивались реже, чем раньше, но Ленка моя подруга. Господи, скажите, что вы пошутили!

Я посмотрела еще раз в книжечку. Кленова Аня!

– Анечка, у меня для вас есть пакетик…

– Какой, от кого? – забормотала девушка.

– Лена просила вам передать, а мне все недосуг было, уж извините, можно сейчас привезу?

– Хорошо, – тихо сказала собеседница. – А что теперь будет с Никитой? Павел жив?

– Жив, – ободрила я ее, – вот приеду и расскажу.

В отличие от Лены, обитавшей в шикарной квартире, Анечка ютилась в огромной грязной коммуналке. Правда, расположена она была в самом центре, всего в нескольких шагах от метро «Смоленская», в тихом, каком-то сонном староарбатском переулке.

Лифта в шатающемся от ветхости доме не было и в помине. Лестница, когда-то мраморная, украшенная чугунными перилами художественного литья, теперь выглядела жутко. Кое-где отсутствовали ступеньки, а местные жильцы ухитрились отодрать от ажурных железок загогулинки и разбить почти все окна. Поэтому в подъезде стоял зверский холод. И вот что странно, несмотря на великолепную «вентиляцию», в воздухе висел «аромат» мочи и помойки.