Эстафета духа. Дубль-2 в притчах и рассказах. Врата духа закрываются

Быть может, того Самого неведомого Бога, о котором рассказывал этот странник Иисус? Сам Он, казалось, тоже пришёл оттуда, из-за облачных вершин, где и обитает вся Небесная Сила.

Но в то же время Иисус утверждал, что Бог един и управляет целым миром. Получалось, со слов этого Иисуса, что у Бога есть ещё и Сын?! И этим Сыном был Сам Иисус! Можно было и поверить в это по тому, как хорошо Он разбирался в Писании, как говорил, не по написанному отцами-пророками, а как бы от имени имеющего власть над целым миром. И вовсе не так, как фарисеи и книжники, которые только изображали из себя слуг Божьих, требуя за это почтительного к ним отношения и приношений.

Иисус таковым не был.

Да, в Нём Симон и сам признавал эту Силу, пытаясь, вместе с подросшими сыновьями, постигнуть суть каждого сказанного Им Слова.

А Симон часто брал их с собой, Александра и Руфа. Первенца Александра назвал в честь великого завоевателя Македонии, хотя в окрестностях даже близлежащих селений никогда не встречал ни мужчин, ни подростков, ни малых ребятишек с таким именем.

Но так хотелось видеть в сыне то величество, которого не хватало в тяжёлом, изнурительном труде.

Почва в этой местности была каменистая и требовала немалых усилий, чтобы прокормить себя, жену и двоих детей.

Можно было бы, конечно, перебраться на север страны, скажем, в Назарет. Там и почва, говорят, куда податливее. Тем не менее, здесь, в Иерусалиме, была своя, Киренская община, в которой и Симон был не последним человеком. А там – чужбина, где, со слов снующих туда-сюда купцов проживают, в основном, язычники, самаряне.

Только общиной, как-никак, жить легче, чем одинокой семьёй.

А ещё, на руках у Симона престарелые родители, которые уже работать не могут, по причине слабости. Они своё уже отработали. Вырастили его и братьев, которые сами давно стали почтенными мужами.

Но и отец с матерью, и братья, при каждом удобном случае, часто напоминают ему о том, что этот Иисус добром не кончит. Нечего Его, мол, слушать, не туда склоняет народ. Вон и священники объявили на Него охоту, словно на разбойника.

И, наконец-то, схватили, требуя казни. За что же, спрашивается? Кто объяснит? И кто оправдает такую несправедливость?

Был вчера и Симон с сыновьями на площади, где восседал на судилище Понтий Пилат. Надо же! Он умыл руки! Теперь кровь невинной жертвы на руках всего его народа. А значит – и на его мозолистых руках, и на сыновьях Александре и Руфе.

Особенно болезненно воспринимал это событие младшенький.