Фигура легкого эпатажа

Анна тяжело вздохнула:

– Не следует впадать в истерику, уважаемая Лаура, сейчас я загляну к мужу.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, с абсолютно прямой спиной, словно проглотив палку, Анна вышла в коридор.

Кира улыбнулась.

– Вы считаете нас чудовищами?

– Да, – ляпнула я и тут же спохватилась: – В смысле? Нет.

Невестка Антонова засмеялась, а Костя, осушив чашечку с кофе, пояснил:

– Папа, похоже, нереализованный актер. В последнее время он устраивает натуральные спектакли – может начать истерически рыдать, а два-три раза изображал умирающего, требовал лучших врачей.

– Мы уже поняли, – подхватила Кира, – если он просит сорок капель валокордина, то, так сказать, это представление из одного действия…

– А если шестьдесят, – перебил ее Костя, – то, значит, театральная ерунда до вечера затянется. «Скорая» приедет, с кардиографом. Мрак.

Я села на стул и от растерянности глупо спросила:

– Вы сейчас говорите правду?

Костя снова занялся кофе, а Кира, взяв очередную булочку, кивнула.

– А вы?

– Не понимаю, – пробормотала я. – То есть, конечно, правду: Михаил Петрович побледнел, ему явно нехорошо.

– Не о нем речь, – нежно проворковала Кира. – Вы и впрямь его племянница?

Вся кровь бросилась мне в голову.

– Простите? – пролепетал язык. – Меня зовут Лаура, я дочь сестры Михаила Петровича…

– Которую тоже звали Лаурой? – вдруг спросил Костя.

– Именно так.

– Ваша мама жива? – продолжил парень.

– Нет, она скончалась.

– Давно?

– Достаточно.

– Дату назовите, – потребовала Кира.

– Ну… э… о…

– Вы забыли год смерти матери? – нежно осведомился парень.

– Понимаете, я была ребенком… – начала выкручиваться я.

– Совсем крошкой?

– Верно!

– А число? – пропела Кира. – Месяц?

– А… а… а… – протянула я.

– Вы не ходите на кладбище? – с фальшивым удивлением воскликнул Костя.

– Не посещаете дорогую могилу? – откровенно издевательски добавила Кира.

– Почему? – улыбнулась я. – Приношу цветы к надгробью.

– Дату кончины любимой мамы назовите, – резко велел Костя, – и…

Договорить он не успел – дверь столовой распахнулась, появилась белая, как полотно, Анна и молча села за стол.

– Мама, пей кофе, – ласково сказала Кира, – он еще теплый.

– Как там наш Марлон Брандо? – издевательски спросил Костя. – Жив?

– Он умер, – обморочным голосом сообщила мать.

– Знаю, – отмахнулся сын.