Концерт для колобка с оркестром

– Быстро обернусь, – пообещала я, – тут идти всего ничего.

– Ты не торопись, – серьезно сказала баба, – и никогда заранее не обещай. Человек предполагает, а господь располагает, ступай аккуратно да под ноги гляди, авось кошелек найдешь!

Злая, как давно не евший людоед, я отправилась в обратный путь. Нет, сегодня явно не мой день! Пробежав первые пару метров, я одернула себя: молочница права, спешить некуда, нужно идти медленно, внимательно глядя под ноги, вдруг наткнусь на кошелек?

Но чем дальше отходила я от Немировки, тем меньше становилась надежда отыскать заветный пояс.

Дойдя до калитки Федора, я машинально глянула через открытую нараспашку дверь во двор. Может, обронила портмоне там? Зайти, что ли, поискать? Или лучше не надо?

Но пока я соображала, что делать, ноги сами собой пошагали на участок.

Сначала я внимательно изучила пятачок у подножия лестницы, потом решила осмотреть все вокруг, сделала пару шагов и в ту же секунду услышала звук работающего мотора, потом стук дверей и голос:

– Какого… калитка открыта? Кто сюда… явился?

К счастью, мои ноги никогда не тормозят.

Не успев даже сообразить, что к чему, я ринулась к огромному, круглому, как шар, кусту и мгновенно заползла в его середину.

Это было произведено очень вовремя. Не успела я скрыться, как ворота распахнулись, во двор въехала «Нексия», из нее вышло двое молодых мужчин.

– И зачем, Федя, ты в глуши поселился? – спросил крепкий брюнет в сильно потертых джинсах и мешковатой футболке.

– Отвянь, – рявкнул Федор, слегка полноватый блондин в сильно измятом льняном костюме, – тут воздух классный.

– Просто великолепно, – заржал брюнет, – не о кислороде думать надо. Калитка открыта, совсем по-деревенски живешь!

– Я ее изнутри запер, – мрачно объяснил Федор, – потом через ворота вышел и их снаружи закрыл. Ну, суки! Думал, на всю жизнь их испугал! Ан нет, забыли!..

– Ты где бабу держишь? – поинтересовался брюнет.

Федор сплюнул.

– На чердаке, … мать!

– Да, – крякнул брюнет, – наверх глянь!

– Отвяжись, Левка, – рявкнул Федор и шагнул было к крыльцу, – ну, сучары деревенские, попляшете у меня, гондоны пьяные!

– Потом с алкоголиками разберемся, ты вверх посмотри!

Федор задрал голову.

Секунду он простоял молча, потом разразился тирадой, в которой не прозвучало ни одного цензурного слова.

– Убежала, – спокойно констатировал Лева.

– Не могла, – взревел Федор, кидаясь отпирать дом.