Век агрессии. Возможности и допущения

Во – вторых, это нарастающая сила повторяемости и устойчивости агрессивного, восходящая к институциональному, начинает особо тревожить и пугать. Вызывает массу отрицательных эмоций, переживаний, сравнимых по накалу страстей, разве, что с болезнетворными проявлениями. И сюда же следует отнести «больную совесть» у власти имущих и политиков, доводящих такие чувства и настроения до угнетающих состояний. Известное выражение Сартра о «метафизическом позоре бытия» было бы здесь вполне уместным относительно целостности и выраженности Века агрессии как предмета наших размышлений и суждений.

В – третьих, агрессия, притягивая и подчиняя себе весь негатив людских отношений, начиная с вероломства и лжи, становится центром зла.

Исходя из этого можно начать задаваться вопросами и отвечать. Как свести все выдвинутые положения к одному основанию, когда реальность Века агрессии сопряжёна различными элементами; и при этом не утратить значений и смыслов самого века как единой реальности. Как не утопить проблему века в фактичности – эмпирии нарастающих злодеяний, в шквале жестоких убийств, войн, и терактов? И не показать как данный век стал возможным, какие силы оживились, и нарастив свою мощь, стали определяющими в его становлении? Не следует также забывать, что есть ещё вопрос бытийности: какими смыслами полнится Век агрессии и в какой мере мы можем его причислить к реальности, которую успели уже себе представить?

Что из намеченного сразу можно обговорить в достижительных целях, и на какие пути можно будет выйти, вопрошая на основе самого названия «Век агрессии».

Но тогда каковы будут познавательные возможности названий, зная о том, что в философии значение именования есть вопрос дискурса. Ведь философы Фреге, Рассел, Витгенштейн утверждают, что наименование вещей должны соответствовать их фактологическим описаниям, в то время как американский философ и логик Сол Крипке (1940 г.) им возражает в своей книге «Именование и необходимость». Он утверждает, что названия сами по себе ничего не объясняют, они являются лишь средством передачи факта существования во времени.

Как видим, одни авторы исходят из тождества наименования и фактологического описания, но Крипке утверждает о самостоятельности существования, о его независимости от именования. Тогда возникает вопрос: о передаче какого факта существования во времени может идти речь, когда наименование ничего не объясняет? Разве факт именования не должен указывать на то, что есть и что это «есть» надо объяснять.