Любовь-морковь и третий лишний

Да уж!

– Но почему она скончалась? Пожилая была? Инфаркт?

Софья захихикала.

– Уж не девочка, но о своем возрасте молчала. Боже, она не понимала, что смешна! Мне вот тридцать два, и я смело говорю об этом.

Я покосилась на дряблую шею молодки и, тактично промолчав, задала следующий вопрос:

– Так от чего умерла Бурская?

Софья попыталась было округлить глаза и вздернуть брови, но лоб, обколотый ботоксом, не хотел двигаться, и очи прелестницы просто вылезли из орбит.

– Ее отравила Жанна! Вот маленькая дрянь! Хотя лично я не поддерживала Валентину!

– Жанна? – заорала я. – Не может быть!

– Ты ее знаешь? – склонила набок раскрашенную мордочку Щепкина.

– Да, и абсолютно уверена, она здесь ни при чем!

Софья вытащила новую сигариллу.

– Ха! Все видели. Эта бесталанная мадам приволокла чашку воды.

– На сцену?

– Да, роль у нее такая, поднос носить, – ехидно сказала Софья, – ну очень сложная, философская, напряженная работа, нужно воды подать и уматывать.

А Тина сначала произносит небольшой монолог, потом отпивает из чашки…

Я, оцепенев, слушала болтающую Софью. Голос ее, резкий, визгливый, вонзался в мозг раскаленным железом. Через пару минут ситуация стала мне понятна. Бурская, выпив воды, должна была встать, подойти к шкафу, открыть дверцу, откуда вываливалась любовница ее мужа, ну и так далее.

Но сегодня все пошло наперекосяк, Тина одним глотком осушила чашку, сморщилась, будто уксус глотнула, начала говорить, икнула и лишилась чувств.

Зрители решили, что так положено по роли, и сидели тихо, но помреж живо понял: дело неладно, и велел дать занавес. Бурскую унесли за кулисы, людям в зале сообщили о внезапной болезни исполнительницы главной роли и вызвали «Скорую», но, пока та ехала, Валентина умерла. Актеры сначала подумали, что у Бурской инфаркт, но прибывший врач мигом заявил:

– Это очень похоже на отравление, надо сообщить в милицию.

– Жанка ее на тот свет отправила, – подвела итог Щепкина.

– Почему вы подозреваете Кулакову? – прохрипела я.

– А кто еще? – удивилась Софья. – Водичку она принесла и повод имела! Да уж, красотища! Никому Павлик не достанется! Одна на кладбище, вторая в тюрьме. Какой накал страстей, Шекспир отдыхает!

В гримерку вошел толстый парень.

– Где Жанна? – спросил он.