Мокрое дело водяного

Я села напротив и фальшиво бодрым тоном соврала:

– Светлана в реанимации, но ей лучше.

Катя шмыгнула носом.

– Правда?

– Так твой папа сказал, – продолжала я лгать.

Девочка схватила салфетку, покрытую коричневыми разводами, и начала мять ее.

– Мама поправится?

– Непременно! – опрометчиво пообещала я, не говорить же правду, что никто из врачей не знает, что будет сегодня ночью и уж тем более завтра утром.

– Тетя Лена кричала, что ее сестра умрет, как Флора, – забормотала Катя, – что бабушка никогда не хотела, чтобы папа женился на маме.

Что она вообще всегда была против всех его невест. Одна Флора ей нравилась, но ее по указке Ольги Гавриловны убил Гоша. А потом он сам умер.

Я потрясла головой.

– Флора? Гоша? Кто они? Пей чай, пока не остыл!

Катя взяла чашку.

– Никогда этих имен не слышала. Вдруг бабушка решила убить и мою маму?

Я погладила Катю по голове.

– Солнышко, в твоем рассказе концы с концами не сходятся. Сначала ты говорила, что бабушке нравилась одна Флора, а теперь утверждаешь, что ее лишили жизни по приказу Ольги Гавриловны.

Наверное, ты что-то напутала!

– Нет, – всхлипнула Катя, – спросите у тети Лены. Хотя она вам наврет, скажет: «Я не разговаривала с мамой Федора». Мать Нинки лжет так здорово, что ей все верят! А бабка часто повторяет: «В каждом дому по гнилому кому. Про семейные дела и тайны никому сообщать не надо, говоря о своих неприятностях, сама себе яму роешь. Сейчас подружка тебя выслушает, посочувствует.

А через год ты с ней поругаешься, и она мигом растреплет всем про твои секреты. Что в семье случилось, то в семье и похоронилось, на большую дорогу не выкатилось». Нам с Нинкой ничего серьезного не рассказывают, типа, мы маленькие. Я это случайно услышала! Ночью пошла за аптечкой, голова раскалывалась, иду мимо спальни бабки, а из-за двери голоса. Не надо говорить, что подслушивать плохо! У меня и сейчас черепушка раскалывается!

Девочка вытерла лицо все той же салфеткой, которая стала напоминать тряпку.

– Бабушка бубнила: «Лена, успокойся. Лена, тебе дурь в голову пришла. Лена, прекрати истерику». У нас в семье других Лен нет, только мать Нинки. И кто еще мог ночью в доме находиться? Только свои.

– Катюша, – спросила я, – ты любишь папу?

– Да, – выпалила девочка.

– Тогда попробуй понять, как ему сейчас тяжело. Ольге Гавриловне тоже несладко…

– Тетя Даша, – перебила меня Катя, – бабуля хороший человек, но специфический.