Муму с аквалангом

Эмма надела очки, взяла телефонную книгу, набрала номер и сказала:

– Арий, можешь зайти ко мне? Срочно! С бланком для завещаний. Поторопись, пожалуйста.

– Что ты задумала? – забеспокоилась я.

Поспелова отошла к одному из больших окон и повернулась к нему лицом.

– Все понятно, – прошептала она. – Деньги! Мама оказалась права. Вернее, не мама, но… Анна Львовна. Господи, отомсти ему!

– Кому? – испугалась я.

– Иезуитский план, – шептала Эмма. – Платье… Да, в нем все дело. И лицо… Скажи, как я выгляжу?

– Просто замечательно, – дрожащим голосом соврала я, – молодая, стройная…

– Прекрати, – оборвала мой лепет Эмма.

 – Жуткая морда, родная мать не узнает. Да и умерли они!

– Кто? – спросила я.

– Мамы, – почему-то во множественном числе ответила Эмма. – Платье… Второго такого в Москве не было!

Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать за страданиями Эммы. Раздался резкий звонок, потом другой. Поспелова поежилась и пошла в прихожую. Мне стало тревожно, но тут хозяйка крикнула:

– Вилка, мы с Арием составим документ, а ты его засвидетельствуешь, ладно?

– Конечно, – подтвердила я и встала у окна.

Вилла Эммы возвышалась над морем, и сейчас перед моими глазами возникло зрелище невероятной красоты. День плавно тек к вечеру, с улицы не доносилось никаких звуков, кроме стрекота то ли цикад, то ли кузнечиков. Полный покой наполнял Флоридос – нирвану, рай для богатых и счастливых. Но у меня почему-то сжимался желудок, а в горле застрял комок. Внезапно послышался далекий грохот, я вздрогнула.

Вероятно, там, за горами, бушевала гроза. Значит, вот по какой причине я не могу найти себе места…

– Вилка, – позвала Эмма, – иди сюда.

С трудом передвигая ноги, я дошлепала до кабинета, поздоровалась с лысым толстяком в белом костюме, подписала несколько экземпляров разноцветных листочков и села на диван.

– Тебе плохо? – озабоченно поинтересовалась Эмма.

– Голова кружится, – вяло призналась я.

– Сегодня рекордно низкое давление, – бесцеремонно влез в чужую беседу нотариус.

И добавил: – Сейчас скажу глупость.

– Не стесняйся, – ухмыльнулась Эмма, – никто этому не удивится.

– Живя в стеклянном доме, не бросайся камнями, – в назидательном жесте законник поднял кисть правой руки.

– Это не глупость, а предостережение, – отметила я, кладя голову на подушку.

– Верно. Глупость будет дальше. Мы живем за счет туристов, но лично я никому не советую приезжать в Грецию, – пафосно заявил Арий.