Надувная женщина для Казановы

Ума не приложу, каким образом вы этих болтливых обезьян на протяжении тридцати часов выдержите, да еще в крохотном замкнутом пространстве.

– Не волнуйтесь, – усмехнулся я, – не услышу их.

– Разве такое возможно! – вздохнул он. – Голоса-то какие, прямо в печенки въедаются.

– Я научился за долгие годы общения с Николеттой абстрагироваться.

– Ваня! – взвыла маменька. – Где же моя подушка?!

– Проводники сейчас заняты, – мирно ответил я, – попросили со всеми вопросами обращаться после отправления.

Последняя моя фраза вызвала бурю негодования.

– Безобразие!

– Отвратительно!

– Никакого комфорта.

– Совок, он и есть совок.

Зять Коки выдернул шофера из купе. Красный, потный парень имел совершенно безумный вид.

– Эй, Саша, – тряхнул его хозяин, – ты что?

– Простите, Николай Леонидович, – забубнил тот, – укачало меня малость, в ушах звенит.

– Иди на улицу, – коротко велел Николай, – на свежий воздух.

– Ага, – Саша ринулся по коридору, – ща полегчает.

Там у одной из женщин духи такие убойные, просто ум помрачается, как понюхаешь! Дико вонючие!

Я отвернулся к окну. Да нет, парфюм очень даже хороший, французский, называется «Пуазон», что в переводе означает яд. Да, духи становятся настоящей отравой, если их вылить на себя целый флакон, как это проделывает Николетта. Неудивительно, что у водителя закружилась голова, бедный парень не привык к газовой атаке.

– Провожающих просят выйти на перрон, до отхода поезда осталось пять минут, – равнодушно объявило радио.

Николай протянул мне руку:

– Ну, с богом.

– Счастливо оставаться.

– Если утопишь мою жабу в бассейне с минеральной водой, претензий не будет, – сказал зять Коки.

Я покачал головой:

– Специально я ничего предпринимать не стану, но, если вдруг она сама тонуть начнет, просто не услышу криков о помощи.

– Как же, – вздохнул Николай, – Кока орет хуже сирены. Ну, удачи вам.

Я втиснулся в крохотное купе с тремя полками и посмотрел на маменьку и Коку, которые с горящими глазами поносили все вокруг.

Да уж, мне скорее понадобится не удача, а библейское терпение вкупе с ангельской незлобивостью.

Поезд несся сквозь тьму. Кока с Николеттой, получив одеяла, подушки, салфетки, лишние полотенца, чай, сахар и велев включить, а потом отключить кондиционер, в конце концов улеглись на свои полки. Мне, естественно, досталась самая верхняя, практически под потолком.