Приданое лохматой обезьяны

– Что случилось? – не выдержала я, когда Юра начал сосредоточенно выковыривать из горы листьев салата крохотные кусочки курицы. – Зачем ты заказал «Цезарь»? Там же есть нечего, сухари да зелень.

– Аппетита нет, – чуть помедлив, ответил Шумаков. – Коврову ранили.

Я уронила вилку.

– Она жива?

– Пока да, – нахмурился Юра. – Ее ударили заточкой в спину. Того, кто Ольгу порезал, не нашли – народу в камере толпа, но, как водится, все разом ослепли и оглохли.

– Оля предполагала подобное развитие событий, – пробормотала я, – поэтому и позвонила мне.

Она выживет?

Шумаков дернул плечом.

– Состояние тяжелое, она без сознания, в реанимации.

– Почему ее арестовали, если нет прямых улик? – налетела я на него.

– Задержали, – поправил Юра, – в соответствии с законом.

– Причина? – наседала я.

Шумаков отодвинул тарелку, возмущенно заметив:

– Нарежут силоса, швырнут два грамма курицы, навалят сухого хлеба, а ты плати, как за целого бройлера! У Ковровой не было при себе паспорта.

Выясняли ее личность. И, кстати, у нее нашли пакетик с марихуаной. Пусть спасибо скажет, что не обвинили в наркоторговле.

Я прищурилась.

– Ты серьезно?

Шумаков взял чашку.

– Угу. В Москве лучше носить в сумочке документы, а не травку. И вообще…

Юра замолчал и стал сосредоточенно насыпать в кофе сахар. Наклонил над чашкой дозатор один раз, второй, третий, четвертый и возмутился:

– Кто эту шутку придумал? Плюет всего по грамму песка.

– Ты лучше скажи, кто решил запихнуть в камеру ни в чем не повинную женщину, – отрезала я.

 – Фактически обрекли ее на смерть. Кстати, Оля думает, что ты ей мстишь.

Юра поставил сахарницу в центр стола.

– Назови хоть одну причину моей неприязни к Ковровой!

Я вспомнила аргументы девицы:

– Мужчины плохо относятся к бывшим любовницам.

Юра оперся локтями о стол.

– Мы были вместе совсем недолго. Коврова не мой человек, у нас с ней не было ничего общего. Ольга тоже считала необеспеченного мента неудачной партией.

Мы разбежались. Ни детей, ни совместной собственности не имели, ничего не делили. Она мне не нужна, а я – ей. Никаких чувств я к Ковровой не испытываю – ни злости, ни ревности. Мне по барабану, как она живет. Но поскольку все же некоторое время я считал Олю близким человеком, посоветовал ей поступить правильно. И отвел к Мише Лаврову. Сам занялся делами, а потом позвонил Лаврову, хотел узнать, что там вообще есть по убийству на фабрике игрушек.