Страстная ночь в зоопарке

На одном классическом репертуаре театрам не выжить, зритель ждет современного действия, но писатели не хотят создавать позитивные произведения, их тянет к чернухе, безысходности. У Зины же получилась оптимистическая пьеса. Кстати, в Москве ей по-прежнему делают предложения, даже перестали просить спонсорской помощи от отца, режиссеры почуяли успех. Но Зиночка уперлась: «Хочу сотрудничать исключительно с Бургштайном, и точка!» Весь год они с Надей летают между нами и Москвой, активно участвуют в постановке, в основном, конечно, говорит Надя, Зинаида помалкивает, но видно, как ее волнует проект.

На двадцать девятое декабря намечена премьера. Здание театра у нас большое, и Бургштайн – единственная административная единица в округе, имеющая сцену, поэтому сюда съезжаются отовсюду, и каждая новая постановка сразу становится важным событием.

Оля припарковалась у парадного входа и отстегнула ремень безопасности.

– Из моей дурной головы вылетело, что Зина и Надя сегодня прибывают в Бургштайн.

Публика захочет приветствовать автора. Ну почему я не занесла в ежедневник дату очередного приезда девушек? Хорошо хоть Роберт вспомнил и поехал за ними в аэропорт, а то могла выйти очень и очень некрасивая накладка! О! Нет! Только не это!

Я, уже успевшая открыть дверцу, вздрогнула:

– Что случилось?

Хозяйка указала на крохотную малолитражку цвета испуганной мыши:

– Ну вот. Приперся!

– Кто? – не поняла я, но ответа не получила.

Из дверей особняка выскочила огненно-рыжая, усыпанная несмотря на декабрь веснушками женщина и, звеня бесчисленными браслетами на тонких запястьях, повисла у Волковой на шее.

– Тетя Оля! Я тебя обожаю! Обожаю!!! Обожаю!!! О! Скоро премьера!

Ее короткое, облегающее платье задралось почти до пояса, показались крошечные трогательно-розовые трусики.

Оля сделала попытку высвободиться из крепких объятий красавицы.

– Надя, выпусти меня! Ничего особенного я не совершила. Зина написала чудесную пьесу. Мое участие в ее судьбе минимально.

Вы все сделали сами, много работали, жили в самолете между Москвой и Бургштайном.

– Нет, нет, нет, это все ты, – не успокаивалась Надя, втаскивая Олю в холл, – я знаю, как большинство людей поступает. Услышат просьбу посмотреть будущую пьесу, пообещают непременно с карандашом в руках прочитать текст, и ну ее на…! А ты!

– Надя права, – прошелестело от двери, которая вела в гостиную, – без тебя, тетя Оля, ничего бы не вышло!

Я прищурилась.