Отчаянная мудрость. Людологические записки

Отчаянная мудрость. Людологические записки

Р. П. Чернов

В настоящей работе автором предпринята попытка изучения феноменологии творчества с помощью людологического метода познания. Понимая человека как систему равновесия идеального и реального (мысль не существует вне бытия, а бытие вне мысли), автор, принимая за аксиому людологическую методологию, рассматривает, как те или иные парадигмы бытия человеческого зависят в своем существовании от творческой функции.

Отчаянная мудрость

Людологические записки

Р.

 П. Чернов

Иллюстратор Микела?нджело Меризи (Караваджо)

© Р. П. Чернов, 2020

© Микела?нджело Меризи (Караваджо), иллюстрации, 2020

ISBN 978-5-4493-8226-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Биологическая жизнь существует в движении. Форма этой жизни – движение. Оно в свою очередь существует в состоянии вечного запроса регулятора, исключающего механическую конкуренцию за время и пространство. Данным регулятором выступает игра.

Игра разбивает движение вообще на отдельные формы, – законы биологической жизни, законы Игры.

Применительно к человеку следует отметить сферу действия, но это не так правдиво, как кажется на первый взгляд. Следует оговориться, что игра присутствует везде как заданная величина, более того именно она формирует все, но, формируя что- либо, не прекращает своего существования. Иными словами, игра – это формирующая субстанция, именно игра преображает материю в форму. Существует лишь только то, что имеет форму игры, а следовательно и то, что обозначено игрой, сформировано в поле значения игры.

Игра – заданная величина, которая неизменно присутствует во всем. Именно игра формирует из движения действие, приписывая ему значение, из физики возможности – пространство, из протяженности сознания – время.

В этом мире говорить об устройстве весьма легко в зависимости от стиля повествования. Философия, всегда, например, учила нас, как должно быть, философия была рождена в эпоху великих преобразований и, скорее всего, в представлении людей того времени она и была инструкцией к действию, как еще можно управлять необратимостью – только заставляя ее желать формы, которой еще нет.

Потом человек сильно измельчал, он уже перестал приписывать себе способность к преобразованию, – только к следованию, сохранению существующего в области действительного. Это прекрасно гармонировало с тем, что есть мир и как он должен быть для общества.