Шопинг в воздушном замке

 – А поговорить с ней можно?

– У Суворовой потеря речи, – пояснила Неля.

– Это навсегда? – расстроилась я. – Пелагея Андреевна ничего сказать не способна?

Вторая медсестра покачала головой, а Неля, укоризненно посмотрев на коллегу, оптимистично заявила:

– И не таких выхаживают, надежда всегда есть.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Мы ничем вам не помогли, – профессионально вежливо улыбнулась Неля.

– Можно у вас туалетом воспользоваться? – попросила я. – Назад долго ехать, непременно застряну в пробке.

– Да, конечно, вот дверь, – вторая медсестра указала на белую створку, расположенную напротив.

Я вошла в санузел и восхитилась его чистотой. Унитаз белее снега, на раковине ни малейшего намека на пятнышко, бумага наивысшего качества, а на полочке лежат необходимые мелочи, которыми можно бесплатно воспользоваться. Сейчас помою руки, причешусь и продолжу разговор с девушками...

– Палата восемнадцать где? – прогрохотал из коридора грубый баритон.

Я вздрогнула.

– Последняя по коридору, – послышался голос Нели. – А вам зачем?

– А че? Нельзя? – возмутился посетитель.

Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щель. Здоровенный, неопрятно одетый мужчина стоял около поста медсестер.

– Какое тебе дело, за фигом я иду? – возмутился он.

– Здесь больница, – торжественно заявила Неля.

– Вижу, что не бильярдная, – посетитель не полез за словом в карман. – Почему к мамке не пускаете? Охренели? Во, несу ей сок и яблоки!

Неля заморгала, потом с изумлением спросила:

– Вы поместили к нам свою мать?

– А че? Нельзя?

– Конечно, можно, – опомнилась медсестра.

– Вот я и двигаю к мамашке.

– Стойте! – повысила голос Неля.

– Чего еще?

– В восемнадцатую палату вход воспрещен.

– Этта почему?

– Больная в тяжелом состоянии.

– И че? Я сочку припер, яблочки. Угощу маманьку и уйду, – мужик неожиданно мирно отреагировал на сообщение девушки. – Надолго не останусь! Делов полно!

– Пелагея Андреевна не может принимать пищу, – вмешалась в разговор другая медсестра.

Мужик чихнул, потом навалился грудью на стойку.

– Слышь, девчонки, тут такая штука... – проникновенно заговорил он. – У мамаши дом есть, собственный, кирпичный, двести метров. Если она помрет без завещания, фазенду нам с сеструхой придется делить пополам, а подпишет маманька бумагу, я один буду владельцем.