Уха из золотой рыбки

Волосы ее слегка отросли, выглядели чистыми и даже ухоженными, на лицо была нанесена косметика. Но когда Лика начала давать показания, у меня перевернулось сердце. Голос ее звучал глухо, словно она говорила из-под подушки, никакой эмоциональной окраски в речи не было.

– Да, – словно автомат говорила Ликуська, – да, встретились. Ничего не помню. Он предложил развод…

– Это все? – прищурилась судья.

– Да.

– Немного, однако. Не помните, как толкали гражданина Твердохлебова в реку?

– Да.

– Расскажите, как обстояло дело.

– Да, он предложил развод…

– Дальше.

– Не помню.

– Так помните или нет? – обозлилась судья. – Почетче сформулируйте ответ.

– Да, то есть нет, а может, да, – растерянно сказала Лика и принялась безучастно скользить взглядом по толпе. Когда ее взор пробежался по моему лицу, я вздрогнула. Глаза Лики напоминали пуговицы, блестящие и абсолютно пустые.

– Нечего из себя сумасшедшую корчить, – разъярилась судья, – в деле имеется справка о вашей вменяемости.

Неправильную тактику избрали, гражданка Твердохлебова, ваше поведение будет расценено как неуважение к суду.

Аркашка наклонился и с возмущением спросил:

– Где вы взяли для нее адвоката?

Я посмотрела на полную тетку, на лице которой играл климактерический румянец, и шепотом ответила:

– Не знаю, всеми вопросами занимались ее сын Юра и Вера Карапетова.

Потом начался опрос свидетелей. В зал бодро вошел старикашка, маленький, подпрыгивающий на каждом шагу, похожий на сморчок.

Неожиданно голос у него оказался громким, даже зычным. Ничуть не смущаясь, дедуся рассказал про бинокль. Лику он рассмотрел великолепно, с памятью у дедка был полный порядок, и он бодро вещал:

– Платье такое приметное, с цветами, сумочка имелась, туфельки на каблучках. Красивая дамочка, приметная.

Адвокатша вяло попыталась сбить свидетеля, но дед с честью выдержал атаку.

– Да, я вижу отлично, даже очки не ношу, вон отсюда могу прочитать, что у того парня на бейсболке написано: «Уес».

– Йес, – поправил его юноша.

– А вот языкам не обучен, – крякнул дедуля, – не владею басурманским, только русским.

– Значит, вы хорошо видели гражданку? – уточнила судья, постукивая по столу карандашом.

– Как вас, – закивал дедулька, – на ноге у ей повязочка была, аккурат до щиколотки.

– Вы в тот день поранили ногу? – повернулась судья к Лике.

– Да, – растерянно ответила та, – а может, нет, не помню.

Приговор ошеломил всех – десять лет.