Литературоведческий журнал №36 / 2015

Так что Шекспир в завязке придает Таморе толику человечности и отчасти отбирает ее у Тита.].

«Нерадивость к близким»[24 - «Titus, unkind and careless of thine own» – так характеризует себя Тит в первой сцене трагедии (I, 1, 89).], в которой признается сам Андроник, заключается не в том, что он откладывает человеческое жертвоприношение «неотмщенным теням» своих павших сыновей. Он не медлит и не колеблется ни секунды, отдавая «благочестивый» приказ. «Нерадивость к близким» Тита должна была восприниматься шекспировской публикой как жестокость и отсутствие любви к ближнему, в том числе и к собственным детям.

Убийство сына – чудовищный поступок, разрыв семейных связей, совершенный в буйстве гордыни. Родные будут укорять Тита в несправедливости («you are unjust, and more than so», 297), неправедности («wrongful», 298), нечестивости («this is impiety in you», 360) и варварстве («be not barbarous», 383).

«…Так варваром не будь». В самом деле, в глазах елизаветинцев жестокость Тита отчасти была оправдана тем, что он язычник, лишенный благодати, не знающий пути к ней.

Vindicta mihi!

За зло накажут тяжко небеса

И за убийство зверское отмстят.

Иеронимо, суда их подожди…

…А значит, я за смерть его отмщу!

    (III, 13, 1–4, 20; пер. М. Савченко)

В вас сердце содрогнется и заплачет

Нужда в милосердии – центральная тема ранней трагедии Шекспира.

Великодушие – путь к милосердию. Отказ «великодушного победителя» (gracious conqueror) Тита в милосердии порождает ответную жестокость, она в свою очередь – новую… И следа милосердия не остается в мире трагедии.

Лавиния, дочь Тита, будет тщетно умолять Тамору сжалиться:

О, будь ко мне, хоть сердцу вопреки,

Не столь добра, но только милосердна, –

но царица откажет дочери своего врага, она не согласится стать даже «убийцей милосердной»:

Я этих слов не понимаю.

    (II, 2, 155–157)

Когда сыновей Тита поведут на казнь (III, 1), сам он напрасно будет лить слезы и молить отцов-сенаторов явить жалость: они окажутся безжалостнее камней.

На мгновение в полубезумии, ужаснувшись нескончаемой череде зверств, Тит откажет человеку в праве убить невинную муху[25 - Сцены с мухой (III, 2) нет в ранних кварто, она впервые появляется в тексте Фолио.