Литературоведческий журнал №37 / 2015

И влечет меня к нему Любовь, что движет и солнце и звезды.

Как-то неловко, говоря о поэте, ограничиться обращенностью исключительно к прозе и будто бы забыть о нем как о большом мастере версификационных форм. А ведь его «Комедия» – вещь поэтическая, стихотворная. Вот он, итальянский силлабический бесцезурный женский 11-сложник в дантовском исполнении! Это из области ритмики и метрики. Далее: вот какова терцинная цепь – строфика (или субстрофика?) «Комедии». И вот они, рифмы – безукоризненно точные и почти все женские.

Наконец, приметы дантовского языка и стиля: символика, архаика, неологизмы и пр. Дело доходит до таблиц и схем. Читающему большинству скучновата лингвостиховедческая цифирь. Но обойдясь без нее, далеко вперед не двинемся.

Итак, желательно по возможности восполнить этот текст недостающим, т.е. расцветив и завершив его цитацией Дантовых стихов из трех кантик «Комедии» – из Ада через Чистилище в Рай.

В сентябре 1999 г. пересказчику-преложителю довелось читать свой перевод 14-й песни «Ада» (Равенна, Базилика ди Сан Франческо в нескольких шагах от захоронения Данте) – текст фрагмента диалога между Вергилием и Капанеем:

«Как жил, таким я и пребуду мертвый!

Зевсов кузнец пусть потеет у горна,

Выделывая стрелы громовые, –

Разить меня, как было встарь, упорно,

И пусть потеют мастера другие

На Монджибелло в кузнице померклой

Под крик «Вулка-ан! Помоги-моги-и» –

Как это было в оны дни над Флегрой, –

Меня не сломит полновластный мститель,

Сколь ни кидайся он лавой изверглой».

Тогда воскликнул страстно мой учитель

Так громко, как я не слышал доныне:

О Капаней, ты сам себе мучитель,

Ты непомерной исполнен гордыни,

Нет тебе пытки злей и непристойней,

Чем твоя ярость, – нет такой в помине».

Кто из них громче – Вергилий или Капаней? Оба громче. Взрыв ярости, негодование, перекричать бы всех, включая всесильных мучителей-богов, – такова она, роковая патетика Ада, и таков он, неистовый богоборец Капаней, язвимый свыше острыми стрелами-молниями, но отстоявший свою царственную независимость.

Куда спокойнее обретаться в Чистилище, временные обитатели которого искупят или искупили свои земные грехи, после чего им позволено переселиться сначала в Земной, а потом в Небесный Рай. Изысканная тонкость и деликатность чувствований порой становятся атмосферою второй кантики.