Завещание рождественской утки

Напиши ей записку, оставь все как есть и уходи, ничего не трогая. Вон, на стене блокнот висит с ручкой.

– Между прочим, я закрыла холодильник. Его снова открыть? – спросила я, царапая на бумаге несколько строк. – А перцы опять по полу разбросать?

– Зачем? – не понял Костомаров.

– Говорю же, я захлопнула дверцу холодильника и собрала раскиданные овощи, – пояснила я, – а ты велишь оставить все как было.

Костомаров встал.

– Не злись. Завтра часиков этак в двенадцать дня Вера звякнет тебе и извинится.

Знаешь, почему в полиции никогда сразу не берут у людей заявление о пропаже родственников?

– Конечно, знаю! – воскликнула я, направляясь в прихожую. – Кое-кому элементарно лень шевелиться.

– В час ночи перепуганная тетка звонит дежурному и голосит: «Сын пропал, ушел в институт и не вернулся! Хороший мальчик, не пьет, не курит, наркотиками не балуется, с плохими компаниями не водится!» А на следующий день выясняется: набухалось ее сокровище с однокурсниками, от похмелья стонет.

Вилка, очнись! В доме нет следов борьбы, полный порядок, ничего не сломано, не разбито…

– А холодильник распахнут, в кастюльке сосиски кипят, овощи на полу, – упрямо перечислила я.

– Мы ходим по кругу, – поморщился Андрей. – Ты просто не видела помещения, из которых людей утаскивали силой. Точно говорю, у тебя разыгралось богатое писательское воображение.

– Шансы у похищенного человека уменьшаются с каждым часом, – тихо сказала я.

 – На вторые сутки из ста украденных в живых остается десять.

– А из сотни заявлений, поданных в полицию, девяносто девять отзывается, потому что якобы исчезнувшие родственники притопывают домой, – разозлился Андрюша. – Хватит! Оборотней не существует. Вера сейчас в койке с мужиком, а мы тут фигней занимаемся. Записку оставила? Уходим.

Я молча последовала за Костомаровым.

– Где она держит ключи? – поинтересовался Андрей в прихожей.

– Понятия не имею, – пожала я плечами, – дверь у Веры всегда нараспашку.

Да вон связка лежит на столике. Кстати, посмотри сюда…

Я показала на вешалку.

– Ее пальто и сапоги остались на месте, а на улице, между прочим, декабрь.

– Она же не у метро овощами на холоде торгует, – ухмыльнулся Андрюша. – Сама говорила: когда «оборотень» нес Веру, на ней был свитер.

– Вроде так, – согласилась я.

– В нем она в машине не замерзнет, – продолжал Костомаров.