Любовь: нет, но хотелось бы

Одной из дам, чье сердце было глубоко оскорблено, оказалась Лариса. Она считала, что мироздание задолжало, да просто закрысило от нее этот явно бурный и красивый роман, который по всем цветовым признакам и правилам полутонов должен был случиться.

Но вот кто-то косорукий бездарно ляпнул жирную кляксу черной гуаши, и нежно-салатовые оттенки акварели слились в вялое серое пятно.

Мироздание, как ни странно, было такого же мнения.

Потому что не позволило Иннокентию Григорьевичу, Ларе и шарфикам так больше никогда и не пересечься в этом, скажем честно, довольно забывчивом и глуповатом мире.

В один прекрасный послерабочий вечер, дожевывая сосиску, символизирующую обильный ужин, девушка получила сообщение на сайте знакомств от своего бывшего преподавателя.

С момента их последней встречи прошло около 10 лет.

Сердце затрепетало на осколках неправильных слов, которые были сказаны случайно затесавшимися в эти годы людьми.

Тем более что на фотографиях, несколько десятков которых были заботливо выложены в анкете, мужчина предстал именно таким, каким Лара его и помнила.

Гибкий, пышноволосый, акварельный, стартующий и устремленный в будущее.

Дрожащей лапкой девушка открыла мигающий четырехугольник сообщения. Что там? Может быть, многотомное признание в стиле оды или исторического романа?

Но нет. Все было довольно безжалостно. Безвольно и безлико.

– Как дела?

Самая популярная фраза нашего времени.

Лариса смутилась. Она хотела рассказать, что стала принципиально другим человеком за это время. Многое пережила. И побывала в местах, о существовании которых раньше не подозревала. Развилась, пардон, как личность.

Так важно было подчеркнуть, что и мужчину она никогда не забывала. Вообще, говорить хотелось глобально, высоко и неоднозначно.

Поэтому она написала:

– Хорошо. А у тебя?

Далее начался самый банальный разговор, так как обе стороны изо всех сил пытались быть оригинальными и нешаблонными.

Иннокентий Григорьевич упорно не делал никаких намеков на то, узнал ли он Ларису или нет. Она же вилась вокруг него, как лиса, обмасливая длинным язычком кувшин со всех сторон, но принципиально не заглядывая внутрь.

Наконец, представитель преподавательского состава сломался.

– Я, кажется, тебя помню. Ты же Лариса?

Отрицать очевидное было странно.