Три нити

Лучше всего я знал, как проходят дни маленьких учеников: каждое утро, чем бы нас ни наградило небо – дождем ли, снегом ли, или туманом – они собирались во внутреннем дворе Перстня и совершали нечто вроде медленного танца, надолго застывая в каждом шаге, до хруста в костях вытягивая лапы и шеи. Однажды я попытался повторить эти замысловатые наклоны и повороты, но взрослые тут же зашикали на меня. «С таким не шутят, – сказали они. – Что шену хорошо…» – и многозначительно поиграли бровями.

Потом ученики завтракали – в это время двор как раз успевали прибрать и подмести, – а затем расходились по классам, чтобы к полудню снова возвратиться: теперь уже не для танцев, а для настоящей битвы! Не скрою, мне поначалу казалось, что для тех, чьим главным оружием должны быть молитвы, они маловато молились и многовато дрались, но со временем и это перестало удивлять.

«Перстень, – думалось мне, – построили в те времена, когда в Олмо Лунгринг шла настоящая война между чудищами и славным воинством Железного господина». Оттого-то, конечно, нынешние шены и продолжали упражняться со всяческим оружием. И как же точно они стреляли из луков и метали дротики! А как рубились на мечах! Движущиеся куклы из дерева, бумаги и ткани – хвостатые, как змеи, и рогатые, как быки, – разлетались пестрыми клочками по всему двору. Я сам, от природы медлительный и неуклюжий, страшно завидовал ученикам, прыгавшим на пять локтей в высоту и перелетавшим с места на место, как пауки по весне. Шенам постарше эти забавы были ни к чему; для колдовских занятий они уходили в горы, подальше от любопытных глаз и легко воспламеняющегося добра. Ну а дети, намахавшись копьями и тесаками, шли на обед и дальше уже до вечера просиживали внутри гомпы, постигая всякие премудрости.

– Учат заклинания! – многозначительно цокал языком Цэде. – Хотел бы я знать, как найти и отворить сокровищницы ноджинов, спрятанные внутри горы! Жил бы тогда, не зная горя.

– А я бы хотел научиться принимать любой облик, – вторил ему Трулжун, длинноухий хвастун, которого из всех жителей дома любили только блохи.

 – Превратился бы в блоху и залез в постель к княжне!

– Даа, твою-то морду только чудо и исправит! – усмехалась белозубая Литхик. – А Нуму у нас и так вырастет красавчиком, без всяких заклинаний, правда? Смотрите, какой черный – ни одного пятнышка!

И запускала теплые пальцы мне в шерсть; Трулжуну оставалось только завистливо хмыкать.

***

В час Петуха, задав Чомолангме корма, я отправлялся в гомпу мести полы.