Три нити

То там, то здесь раздавался звон цанов, визг флейт и быстрый бой дамару; праздничные костры вскидывались прямо посреди улиц; качались в клубах воскурений новые, яркие дарчо. Все в столице жило, дышало, суетилось – и только чортены на площади были неподвижны. Они выпирали из воды, будто черные пальцы… будто какой-то великан просунул пятерню под землю и теперь держит Бьяцо в пригоршне.

Мой взгляд блуждал, как сытая коза по лугу – без всякой цели, движимый одной лишь скукой, пока я не заметил странную рябь у пристани дзонга.

От нее отошел плот, сопровождаемый пятью легкими лодками. Кажется, плывшие в них старались не привлекать внимания: ламп не зажигали и вместо весел пользовались длинными шестами. Я было решил, что шенпо направляются в гомпу Привратник на западном берегу, но те не доплыли даже до середины озера, а остановились там, где тень Когтя еще скрывала их от лучей стареющей луны.

На плоту кроме шести шенов было что-то еще, скрытое под тяжелыми одеялами.

Когда их стянули, мне сначала почудилось, что на плоту везут гору скомканных хатагов. Но какой в этом толк? Хатаги ведь не стирают, даже в праздник купания! Один из шенов – наверное, старший – встал на самом краю и подбросил вверх пригоршню пыли; ее легкие облачка закрутились в воздухе, но быстро осели на воду. Шен удовлетворенно кивнул и опустился на корточки. Двое других тут же подали ему из кучи что-то белое, размером с кулак. Он бережно принял подношение и опустил в озеро; Бьяцо проглотило его мгновенно, не жуя, а младшие шены уже готовили новое… Десяток раз их лапы успели опустеть и наполниться, прежде чем я понял, что в озере тонут не хатаги, не глиняные цаца, не куски масла или теста. Это были скелеты – совсем маленьких существ, вроде куропаток и лягушек, и зверей побольше – лисиц, фазанов, даже овец. Ни мяса, ни крови, ни потрохов – только ребра, хребты да перевязанные шерстяными нитями челюсти и клювы. Никогда раньше я не слышал о такой странной жертве! И зачем богам глодать кости?

***

Осенью, когда солнце начало бледнеть, а трава – редеть, как шерсть на макушке старика Цэде, и в Бьяру, и в Перстне было много хлопот.

Из дзонга в ясную погоду я мог разглядеть, как слуги в богатых домах подновляют черепицу на крышах и начищают бока медных курильниц; внутри наверняка варили молодой чанг, осыпали алтари только что смолотой цампой и лепили торма, желтые и круглые, как монеты.