Три нити

Но и во сне ее преследовал огонь: она снова видела пожар наверху – то, как взрываются бочки с горючим, и капли шипящего масла падают сверху, растекаясь по трясущемуся полу… Вдруг охваченные пламенем балки и столбы начинали изгибаться, завиваясь, как мурены, били по полу длинными хвостами – и ей казалось, что она стоит уже не на грязном настиле, а на берегу озера, окруженного заснеженными горами, и его вода пылает, а из волн лезут жуткие чешуйчатые твари, щелкая клыками и тут же превращаясь в уголь… Потом все снова менялось: и вот уже горят не водяные змеи, а снопы невиданной черной пшеницы.

Едкий запах идет от ее рук, а из травы вылетают испуганные птицы – их перья занялись, за хвостами тянется дым. Только одна, большая, черная птица не взлетает вверх – наоборот, она опускается к ней, все ниже и ниже, будто падает с красного солнца…

А потом солнце становится стеклом, повисшим между нею и миром, а крылья – раскрытым ртом, чернотой между длинными губами, говорящими:

– Мое дитя! Запомни загадки, которые я загадаю тебе; запомни хорошенько.

Время старых богов ушло; ты станешь огнем, что спалит этот мир…

Жар не отступал. Она просыпалась от того, что стая чаек долбила клювами по панцирю, пытаясь поддеть пластины и вырвать их с мясом; ворочалась – и птицы пятились назад, уставившись на нее неподвижными, страшными глазами, но не улетали. В горле все время саднило. Вокруг растекались лужи, но порой у нее не хватало сил даже на то, чтобы уронить голову набок и напиться – тогда она глотала прогорклый туман.

Ноги почти отнялись. Один раз ей удалось приподняться на локте и посмотреть, что с ними. На пятках шевелилась розоватая масса: сощурившись, она увидела прозрачных, мелких личинок, ползающих по ране, но согнать их уже не смогла.

Она упала, ударившись затылком об пол, и провалилась в бред. Снова кругом полыхал огонь, а она бежала от него и никак не могла убежать. Она спускалась вниз по лестнице – ступени раскалялись за ее спиной; ныряла в озерную воду – та превращалась в подожженное масло; убегала в темноту подземных ходов… Но огонь дотягивался и туда, распространяясь, как по фитилям, по связкам черных проводов.

Наконец она прыгнула в кромешную черноту; тело стало невесомым; руки распластались, ловя воздух. Она летела вниз, сквозь горячие, крутящиеся вихри, сквозь шум ветра, и это продолжалось долго, бесконечно долго, пока вдруг не раздался голос:

– Огонь приготовлен,

Огонь разожжен.