Три нити

Предостережения матери были лишними: хоть я и унаследовал ее черную шерсть, характер, мягкий и податливый, достался мне от отца, которого не зря прозвали Красной Глиной. Тоска о горном холоде и пронзительном ветре была непонятна мне, но я искренне жалел мать и, забравшись на лавку, крепко обнял ее шею короткими лапами. Она вздохнула, погладила меня по макушке и вернулась к своему занятию – плетению узлов-жогрум[16 - Букв. – «кулак». Вообще, такой вид узлов называется «обезьяний кулак».], круглых и тугих, как плотно сжатые кулачки.

Внутрь в зависимости от их назначения помещались лекарства и пряности, кусочки костей и сушеного мяса, бумажки с молитвами и благовония, монетки и головы змей… и даже катышки навоза, сулившие носителю узелка большую удачу. Это старое колдовство, хоть и не одобрялось учеными шенпо, пользовалось любовью простого народа. Дядя, конечно, не прочь был приторговывать жогрум в довесок к шерсти и сыру, а отец и сам носил дюжину оберегов с солью и пахучими смолами – говорил, что они помогают и от духов, и от блох. Гонкра пыталась и меня обучить этому ремеслу, но я только перепутал и порвал дорогой шелк неловкими пальцами.

– Каждый цвет имеет свое значение, – сказала как-то мать, указывая на деревянную дощечку для плетения. – Поэтому нити всегда следует закреплять двумя пучками. Первый – это цвета жизни. Желтый – мужской цвет, он увеличивает богатство и силу. Голубой – женский, он помогает сковать врагов и уничтожить препятствия на пути.

Зеленый соединяет их и дает умиротворение. Второй пучок – это цвета смерти: белый, черный и красный.

– Что, все три? – спросил я.

– Да. У Эрлика три лица: одно – из кости, одно – из черной плоти и одно – из крови. Будь осторожен с этими цветами, Нуму.

– Но дядя все время носит красные бусы и серьги из коралла, – возразил я. – И волосы у него красные. И глаза красные, особенно как напьется чанга!

– У твоего дяди другая судьба и совсем другие дре за пазухой, – серьезно ответила Гонкра.

 – А тебе нужно беречься Железного господина и его слуг. Обещай мне это.

Ее лапа опустилась мне на голову, как восковая печать, – и я, разморенный теплом и лаской, дал первое обещание, которое не мог исполнить.

***

Когда мне подходил пятый год, было решено отвезти меня в столицу, озерный город Бьяру, что значило «Птичьи Рога», и продать в услужение какому-нибудь богатому господину – оми или чиновнику – барпо.