Три нити

 – Величайший из всех, ибо там, на вершине горы Мизинец, Железный господин спустился на землю вместе со свитой младших богов и всем небесным дворцом! И нигде в этом мире больше не случалось такого чуда, нигде и никогда!

– Ничто не сравнится с оружием Бьяру, – тряся морщинистыми брылами, пропел Тамцен. – Рубящим плоть живых и немертвых! Терзающим лха, пронзающим дре!

– Рожденным от синего неба ночного, – подхватила Сота, вытаскивая из-за пазухи звенящие четки. – Рожденным от пламени белого дордже[39 - Дордже (тиб.

), ваджра (санкср.) – многозначное слово. Может означат молнию, алмаз или ваджру как ритуальный предмет/оружие бога.], под молотом черного кузнеца!

Как по мне, смотреть на этих трясущихся, истекающих слюною стариков – то мычащих, то лающих, то пускающихся в нескладный пляс, – было жутковато. Но их возбуждение передалось многим торговцам: даже дядя, не зная слов их странной молитвы, замычал что-то под нос. Сестры Сэр, впрочем, не подпевали; Кхьюнг и Макара хмуро молчали, а Прийю бормотала сквозь зубы проклятия.

– Не стоит расстраиваться из-за глупой песни, – круто заломив рога ездового барана, к Прийю подъехала сама Маленькая Медведица и покровительственно хлопнула ее по спине; девушка аж пошатнулась. – Это все старые байки. В Бьяру давно не делают оружие – ну, разве что богачам да оми для красоты. С кем нам воевать? Железный господин усмирил демонов и даже непокорных богов. Так разве к нам сунутся какие-то смертные? Верно я говорю, Зово? Ты же жил в столице, должен знать.

– Совершенно верно, госпожа Домо, – сладчайшим голосом отозвался бывший шен. – Самое грозное, что делают сейчас в Бьяру, – это глиняные кувшины.

– О чем я и толкую. У города даже стены толком нет – так, недоразумение! – госпожа Домо повела лапой. – Правда, слыхала я недавно, что вроде собрались что-то строить – но, может, брешут.

***

Мы увидели Бьяру рано утром, сквозь висящий в воздухе туман.

Издалека город походил на груду черных, давно остывших углей, но стоило каравану продвинуться вперед, как все мы, верующие и неверующие, ощутили подлинную силу этого места. Тело будто сдавило внутри огромного кулака – так, что аж кости захрустели; непомерная тяжесть навалилась вдруг на макушку, грудь и плечи. Яки и бараны пошли медленно, с трудом меся ногами загустевший воздух; я распластался на дне повозки и чуть не расплакался от страха.