Окно в Полночь

Я подобрала его котёнком, жалким, дрожащим и замерзающим, три года назад, у подъезда. Баюн вырос крупным, пушистым, желтоглазым, абсолютно чёрным и с аномалией: он никогда не мяукал – либо урчал, либо шипел.

Вот и сейчас. Замерев у двери, он тихо урчал и смотрел на меня голодными глазами. Я быстро разулась, разделась, влезла в тапочки и поспешила на кухню. Впрочем, отдельной комнаты под кухню в моей хате нет. Есть лишь прихожая, откуда можно попасть в кладовку, ванную и комнату психологической разгрузки. И шестьдесят «квадратов», на которых я с помощью стеллажей соорудила себе и кухню, и спальню, и кабинет, и гостиную.

Ровно по четырем углам, благо окон тоже четыре. Дом старый, потолки – за три метра, и площадь – соответствующая.

О квартире стоит сказать отдельно. Она досталась мне в наследство от бабушки. Последнюю я не знала – бабушка умерла вскоре после моего рождения, но квартира честно ждала именно меня. И сколько я ни расспрашивала о ней родственников, слышала разное: бабушка много писала, публиковалась в журналах и потому была не то особенной, не то эксцентричной, не то просто странной, не то сумасшедшей.

А истина – где-то между. Впрочем, я на этом внимание не заостряла. И, отучившись в вузе шесть лет, удрала из-под родительского крылышка. Тем более Алька по окончанию оного сразу же вышла замуж.

Но – вернемся к завещанию, которое, кажется, отразило странности бабушкиной натуры: она выдвинула условия. Я не имела права: а) ничего из ее вещей выбрасывать или продавать; б) делать перестановку.

Я, разумеется, условия приняла. Оставила на переднем плане слева кухню и справа – гостиную, а на дальнем – слева кабинет и справа – спальню. При этом, надо сказать, хату она захламила отменно. Квартира была битком набита какими-то мешочками, папками, газетами, бумажными рулонами и прочими излишками нехорошими. Однако к жилплощади прилагался большой подвал, куда я хлам и унесла, ибо юристы бабки свято блюли все пункты завещания. А отнести в подвал и выкинуть – две разные вещи.

Очистив хату, я отгородила стеллажами «комнаты» и заменила плиту, оставив на прежних местах старинную мебель.

Впрочем, последняя мне нравилась: резные стулья, столы и шкафы ручной работы наполняли квартиру атмосферой старины и таинственности. Хотя таинственности квартире хватало и без мебели. Лично мне она напоминала бермудский треугольник: всё, что здесь забывали, исчезало бесследно, а всё, что я уносила в подвал, появлялось само по себе. Причем всегда с определённой целью.