Ведьмина доля

Грызла мороженое, вертела головой по сторонам и поминутно спрашивала: «А что это?». Видать, ребёнок всю жизнь просидел в четырёх стенах.

– Уль, а кто это?

Я отвлеклась от сыров.

– Где?

Рядом с нами, тщательно изучая даты изготовления, выбирала молоко очень высокая и худая женщина. Длинные костлявые руки, вытянутое лицо, тёмные круги под глазами, синее пальто висит как на вешалке, тонкие губы фиолетового цвета. В шаге от неё переминался, с подозрением косясь на Зойку, парнишка лет двенадцати. Весь в маму. Со стороны они казались обычными людьми, очень больными, но обычными.

Однако…

– Это нечисть, – ответила я тихо. – «Малиновки».

Женщина наконец выбрала молоко и повернулась ко мне. Удивлённо замерла на секунду и вежливо улыбнулась. Губы посинели, коричневые круги под глазами покраснели. Зойка тихо ойкнула, попятившись, и в её серых глазах заискрился опасливый интерес.

– Здравствуйте, Ульяна Андреевна, – голос у женщины был низким, хриплым, грудным.

– Доброго дня, Евгения Геннадьевна. Привет, Лёш, – я кивнула пацану и задала дежурный вопрос: – У вас всё в порядке?

Она оглянулась и тихо спросила:

– Сбор сегодня?.

.

Нечисть всегда в курсе событий, и бог знает, как ей удается узнавать такие вещи…

– Да. А что?

– Вы будете говорить? – она смотрела на меня испытывающе и с волнением. – Вам дадут слово на выступлении?

– Не возьму сама – так всучат силой, – отшутилась я мрачно.

Лёшка глянул на меня украдкой и показал Зойке вьющийся фиолетовый язык. Девочка просияла до ямочек на щеках и ответила тем же.

Парнишка выпучил ядовито-синие глаза. Зойка дёрнула меня за рукав пальто, подняла взгляд и заулыбалась. Подобное тянется к подобному, да.

– Ульяна Андреевна, мы уезжаем. Завтра утром, – сказала Евгения Геннадьевна. – Неуютно здесь становится… неспокойно.

– Где именно «здесь»? – уточнила я и переложила тяжёлую корзинку с одного локтя на другой. – В нашем районе или вообще?

– В городе. Тучи сгущаются. Гроза надвигается. Буря, – женщина прикрыла синие глаза и посмотрела на меня сверху вниз.

 – Сильная буря. Не хочу рисковать ребёнком. У меня брат живет в Самаре… Пока – туда. А минует… вернёмся.

Пауза после слова «минует» была очень многозначительной. Неуверенной. Точно не факт, что… минует. И минует благополучно.

– Хорошо, я доложу. Доброго пути. И жду вас обратно, – я подмигнула Лёше.

Тот, насупившись, снова показал язык.

– Сын!.. – одернула его мать.

– Ничего-ничего, – и я тоже показала пацану язык.