Дендизм Альфреда де Мюссе: поэзия и правда

И в то же время мучительно не понимает, как это осуществить, убеждаясь, что стать ни на кого не похожим он может, только становясь похожим на кого-то. Для человека, чуткого к этому парадоксу, денди – с его последовательно иронической позицией – как раз и становится востребованной моделью поведения [28].

Дендизм с одной стороны положил начало современному элегантному костюму, который теперь воспринимается как нечто консервативное, а с другой – культуре эффектного и эстетичного нарушения светских правил и в поведении, и в создании костюмов, а также искусству сохранять лицо при игре с общественным мнением.

И хотя в современном мире соответствия канонам дендизма достичь сложно, человеку, пребывающему в поисках собственного стиля, дендизм предлагает надежный, но не стандартизованный вариант для экспериментального оформления своей персоны – удобную культурную роль, которая оставляет достаточно свободы, чтобы без риска для репутации испытывать на прочность как социальные условности, так и костюмные каноны [4, с. 22–23].

Барбе д’Оревильи – французский писатель и публицист, один из первых исследователей дендизма – в своём знаменитом трактате «О дендизме и Джордже Браммелле» рассматривает денди сквозь различные преломляющие стекла и волшебные линзы, добиваясь полной метаморфозы. Не раз настаивая на парадоксе, что денди, позирующий для чужих взоров, содержит в себе «нечто, что выше вещей видимого мира», автор совершает концептуальный пируэт. Сначала он уверяет читателя, что всё дело не во фраке, а в манере носить фрак, то есть переводит внимание на уровень телесности.

При таком ракурсе костюм исчезает, как у опытного фокусника, владеющего искусством отвлекать взгляд: «Одежда тут ни при чём. Её даже почти не существует больше». Тогда нам остается прекрасное дендистское тело в невидимой одежде.

Но далее, рассуждая о манерах как сплаве движений души и тела, он незаметно демонстрирует, что и тут дело не просто в телесном совершенстве: Браммелл «блистал гораздо более выражением лица, нежели правильностью черт»; «его манера держать голову была красивее его лица».

Взгляд воображаемого зрителя постепенно фокусируется всё более внутрь, как бы проникая сквозь слоистые оболочки дендистского образа. Само тело становится прозрачным.

Следующий естественный виток мысли – трансценденция уже не только одежды, но и тела: Барбе настойчиво говорит о Браммелле, что красота его была по преимуществу духовной и что «божественный луч играл вокруг его телесного облика».