Во имя Абартона

Мэб открыла рот, чтобы ответить на этот комплимент, отшутиться, но тут раздался окрик: «Осторожнее!» – и нечто тяжелое сбило ее с ног и придавило к земле. Что-то зашипело.

– Слезьте с меня! – Мэб оттолкнула Эншо и, выгнув шею, посмотрела на место, где только что стояла. Там теперь разливалась зловонная лужа. – Проклятье!

Это было одновременно и ругательство, и констатация факта. Проклятье медленно подсыхало на солнце, и уже нелегко было определить, какой оно призвано было причинить вред.

– Боюсь, леди Дерован, оно предназначалось мне, – Эншо поднялся и протянул руку, которую Мэб проигнорировала, предпочитая принять помощь Верне.

Эншо сделал вид, что ничего не произошло, и стал отряхивать от пыли форменную мантию. – К моему глубочайшему сожалению, Миро плохо целится.

– И к моему, – огрызнулась Мэб, но быстро взяла себя в руки и заговорила медоточивым тоном. – Кристиан, позвольте вам представить: мой коллега и компаньон, профессор артефакторики Реджинальд Эншо.

Верне окинул Эншо заинтересованным взглядом, медленно, с головы до ног, а это был непростой, долгий путь, учитывая рост артефактора.

– Вы не из Остейских Эншо, часом?

– Некоторым образом, – хмыкнул Эншо. – Мой прадед копал на кладбище близ Осте могилы за полушку. Прошу меня простить. Еще раз извините, профессор Дерован.

Мэб скрипнула зубами и с сожалением изучила платье. Оно было великолепно еще десять минут назад, теперь же брызги проклятья, неспособные причинить вред ей самой, прожигали дыры в дорогом трикотаже.

– Вы в порядке? – встревожился Верне.

– Все хорошо, Кристиан, вам не о чем беспокоиться. Это всего лишь студенческая шалость.

– Ничего себе шалость! – ужаснулся попечитель.

– Заклятье слабенькое. В худшем случае я подхватила бы насморк, – слукавила Мэб, которая совершенно не представляла, чем таким злопамятный сучонок Миро целил в Эншо, и про себя пообещала – оставить мальчишку без зачета в этом семестре. А вернее сказать, не «ставить юноше баллы из глубокого уважения к его отцу».

 – Но, боюсь, о моем платье того же не скажешь. Вам придется любоваться на меня в форменной одежде.

Верне окинул ее долгим, пылким взглядом и улыбнулся всеми своими пронзительно-белыми зубами.

– Буду только счастлив, леди Мэб. Убежден, вы украсите собой даже арестантскую робу.

– В таком случае, позвольте вам показать наш музей, – подмигнула Мэб.

Переодеваясь в рабочий костюм и форменную мантию, она прислушивалась. Скрипели половицы, шелестела бумага.