Во имя Абартона

В недели, предшествующие экзаменам, ему плачущими попадались не только хрупкие третьекурсницы, но и здоровенные пятикурсники с факультета военного дела. Последние, предвкушая зачет по боевой магии, плакали особенно горько.

– Н-нет… то есть, д-да, – выдавила девушка, пряча лицо.

– Нет, но да… В каком это смысле? – Реджинальд вздохнул. – Вот что, мисс Шоу. Поднимайтесь-ка, вытрите слезы, а лучше – умойтесь, а потом отправляйтесь в город, в кафе. Слышали, у нас теперь, кроме паба, есть еще и кафе? Кондитерская, как я слышал.

Выпейте кофе со сливками, съешьте пирожное, и мир сразу же начнет казаться вам приятным местом, поверьте. Еще никто не умирал от экзаменов. Говорю вам как человек, который это все пережил.

– Нет, – трагическим тоном сказала Шоу. – Все кончено.

– Все?

Девушка вздохнула шумно, несчастно, и губы ее вновь задрожали от с трудом сдерживаемых слез.

– Лили, что стряслось? – строго спросил Реджинальд, меняя тон.

Девушка удивленно вскинула голову. Удивила и привела в чувство ее, скорее всего, не строгость тона, а то, что профессор Эншо помнит ее имя.

Реджинальд долго смотрел в глаза Шоу, терпеливо дожидаясь, пока она успокоится, вкладывая самые малые крохи магии для этого. Наконец девушка достала из кармана платок и вытерла щеки.

– Все кончено, профессор. Я не смогу сдать экзамены. Я больше не волшебница.

– О, – Реджинальд оживился. – У вас синдром Бэнсли-Рогена? Так что вы тут делаете? Идите, порадуйте доктора Льюиса и доктора Сэлвина, внесите в их жизнь разнообразие.

– Почему… что… – Лили Шоу растерялась. – Что за синдром Бэ… нсли?

– Единственная задокументированная болезнь, из-за которой волшебник может потерять свои способности, мисс Шоу, это синдром Бэнсли-Рогена, о чем вам, несомненно, рассказывали в прошлом году. Болели им всего два человека – собственно Бэнсли и Роген, подхватившие в джунглях Тапаккануки странную лихорадку. Как выяснилось при последующих исследованиях, это произошло из-за того, что, обедая по приглашению вождя одного племени, они попробовали мозг зараженной обезьяны.

Вы когда последний раз ели обезьяний мозг, мисс Шоу?

– Нет… вы не поняли, профессор, я… – Лили покраснела, став просто пунцовой. Понизив голос до шепота, она наконец выдавила: – Я больше не… ну, вы понимаете…

– Мисс Шоу, у меня тяжелые дни. Давайте обойдемся без загадок.

Пунцовая Лили Шоу сделалась ярко-алой, потом багровой, потом пурпурной – под цвет королевской мантии.