Любовь к словесности и жажда Бога

Книги создавали прежде всего для самого монастыря; вероятно, иногда их получали в качестве дара или пожертвования; такие случаи известны, хотя обычно переписывание совершалась внутри монастыря. Этот факт подтверждается многими уставами того времени, так что для святого Бенедикта это было нечто само собой разумеющееся. С другой стороны, книги копировались для продажи. То же самое сказано в древних уставах почти теми же словами, которые мы встречаем у святого Бенедикта[17 - Гл. 52.].

Святой Бенедикт имеет в виду, что монахи обучены грамоте.

Лишь некоторых из них признают неспособными к чтению и учению, большинство же должно уметь читать, поскольку устав предписывает и?личное чтение, и общее. А чтобы научиться читать, они должны были ходить в школу, где этому учили. На самом деле, в?VI?веке трудно было надеяться, что все поступающие в монастырь знают грамоту. Святой Бенедикт велит «прочитывать» послушнику Устав[18 - Гл. 58.], как бы предполагая, что тот не может сделать это сам, если прежде не научится грамоте. Впрочем, слово «чтение» может здесь означать и?разъяснение, вернее, чтение с комментариями. В Уставе не?говорится о том, что послушника учат читать в период новициата, но поскольку некоторых детей отдавали в?монастырь, чтобы они стали монахами и остались жить в?обители (а?таким непременно предстояло научиться читать и писать), то?для них нужна была школа, а стало быть, и книги. Из этого, по?всей вероятности, можно сделать вывод, что монастырская библиотека, кроме Писания и сочинений Отцов, должна была содержать и?элементарные труды по грамматике: Доната, Присциана, Квинтилиана и?некоторых классических авторов. Таблички и стилусы, о?которых идет речь в?55-й главе Устава, были принадлежностями школы в?не меньшей степени, чем принадлежностями скриптория.

Итак, монаху нужно уметь читать, прежде всего ради lectio divina. Что же это за практика? Чтобы понять ее, вспомним, какой смысл приобрели слова legere и meditari у святого Бенедикта (и?сохранили на протяжении всего Средневековья).

Действие, которое за ними стоит, открывает нашим глазам одну из самых характерных черт монашеской литературы того периода: феномен реминисценции, воспоминания, к которому нам еще доведется возвращаться. Говоря о чтении, сразу же нужно заметить, что в?Средние века, как и в античности, читали не так, как мы делаем это сегодня (т. е. глазами), а, прежде всего, произносили, проговаривали читаемое (устами) и слушали произносимые слова, внимая voces paginarum (ушами).