Босиком по стразам. Жертвы веселой вдовушки

– А ты знаешь имена хотя бы нескольких из наследников сеньора Альмы?

– Разумеется.

– Мы могли бы с ними поговорить?

– Со всеми наследниками уже побеседовала полиция. И с сыновьями, и с их детьми, и даже с внуками.

– Внуками? У них есть внуки?

– А что вы хотите? Сеньор Альма скончался в преклонном возрасте, ему недавно исполнилось семьдесят лет. А свою первую женщину он познал, когда ему не было и тринадцати. Примерно через год появился его первый ребенок. Вот и считайте, сколько лет сейчас тому мужчине.

И сколько у него детей, если он унаследовал от своего отца хотя бы десятую долю его чувственности.

Семьдесят минус тринадцать, получается, что старшему наследнику из числа незаконнорожденных детей сейчас было пятьдесят семь лет. Да, он вполне мог стать за эти годы и отцом, и дедом. И все другие тоже. Это давало невероятное число претендентов на деньги сеньора Альмы из числа его незаконнорожденных отпрысков.

– Не может быть, чтобы старик не оставил никакого завещания на случай своей смерти, – тоскливо произнесла Леся, представляя себе размер предстоящей полиции работы.

 – Раз законных прямых наследников нет, зато имеются два десятка сыновей… Минутку… Неужели у старика Альмы рождались только мальчики?

– Почему же? – удивилась Джоан. – Девочки тоже случались. Но девочки по законам рода Альма не могли претендовать на право наследования.

– Это же несправедливо!

– Таков был весь их род, – тоскливо произнесла Джоан. – О справедливости они и не слышали. У них в роду была лишь одна справедливость: торжество их фамилии, процветание рода и слава предков.

Ради этого они все готовы были жизнь положить. А рождающиеся у сеньора Альмы девочки… Что же, каждой он дал какое-то приданое, выдал замуж. Его отцовская ответственность на этом и заканчивалась. Дочери уходят в семью мужа, таков закон семьи Альма. Уже то, что их вообще оставляли в живых, говорило о добром сердце их отцов. Ведь практически девочка была бесполезна в их глазах. От нее ничего не зависело, она могла лишь покоряться воле отца, а потом и мужа.

Подруги молчали, чувствуя, как их сердца затапливает самое настоящее праведное негодование. Какие же мерзавцы водились в роду старого Альмы! Неудивительно, что старика прирезали.

– И я не удивлюсь, если окажется, что прирезала его родная дочь или любовница, – вмешался в разговор Мигель, который, оказывается, не слушал радио. – Судя по всему, старый хрыч относился к окружающим его женщинам просто отвратительно.