Диета с неприятностями

Конечно, никакого заговора существовать между двумя поколениями весов не может, это просто железяки и проводки. Заговор между ними – это антинаучно. Они и говорят-то совсем на разных языках. Дело тут в другом, весы в ее доме просто сломались. Да, вот так просто, взяли и сломались разом. Так бывает. Эта мысль дала Фиме силы, чтобы жить дальше. Она схватила телефон и набрала номер Ани – своей соседки снизу и приятельницы по совместительству.

– Ты сейчас дома? – выпалила она в трубку. – Тогда я иду к тебе!

И, не спрашивая дальше согласия Ани, понеслась к ней.

К счастью, жила Аня в том же подъезде, так что даже одеваться не пришлось.

Фима ворвалась в спокойную и упорядоченную жизнь Ани, словно тайфун, обрушившийся на мирно дремлющий на закате островок, заливая все полы своими слезами и пуская по ним потоки густых соплей.

– Где твои весы? Они у тебя есть? Они исправны?

Сначала Аня не поняла причины такого повышенного ажиотажа, но, уразумев, что все весы в доме у Фимы сломались, прониклась серьезностью момента и тут же извлекла из ящика свои собственные.

Судя по тому, с какой торжественностью это действие было обставлено, весы были какими-то особенными. Они и впрямь были хороши. Сверкали и серебрились, перемигивались разноцветными огоньками, и еще они разговаривали. И самое ужасное даже было не то, что они обращались к Фиме по имени и обращались к ней запросто, словно к хорошей знакомой, а то, что они говорили ей ужасные вещи.

– Фима! – без всяких церемоний заявили ей весы.

 – Ты чудовищно жирная!

Фима от страха спрыгнула на пол.

– Ай!

– Чего скачешь? – удивилась Аня. – Стой спокойно.

– Но они разговаривают!

– Ну и что?

– Со мной!

– Это же умные весы. Они соединены с искусственным интеллектом, это он тебя и критикует.

– Но я не хочу…

Вот только интеллекту было все равно, что там хочет или не хочет Фима. Он твердо знал, что будет для нее лучше. И сейчас критиковал ее без всякого снисхождения и жалости к ее нежной девичьей натуре:

– Твой предельно допустимый вес пятьдесят один килограмм, а ты набрала почти семьдесят.

Ай-ай-ай! Плохая девочка. Будешь продолжать в том же духе, заболеешь всякой гадостью, а потом и вовсе умрешь.

Фима смотрела на весы и молчала. В душе у нее боролись два чувства. И чувства эти были ненависть и отчаяние. Ненависть требовала, чтобы Фима расколошматила эту проклятую штуку, а заодно сожгла бы десяток лишних калорий, а отчаяние подсказывало, что это не поможет.