ЖГИ ГЛАГОЛОМ

Они вместе заканчивали школу и институт МВД. Дружба у них была рабочей, семьями не общались и праздники вместе не справляли, но доверяли друг другу.

– Марк, приветствую тебя. Ты как, как твое здоровье дорогой.

– Привет. Какими судьбами, давно не слышал тебя. У меня все хорошо, ты как?

– Лучше всех, как обычно. Ты сейчас в каком звании?

– Майор еще, не хотят повышать, хотя уже пора.

– Вот и я тебе говорю, что пора, – следователь сделал паузу, – смотри, у меня агент у тебя сидит за наркотики, Вовка дармоед.

Он сегодня шепнул, что у тебя побег планируется.

– Да, ладно?

– Прохладно. Ты время ему скажи, когда он сможет бежать, только его не трогай, пусть дальше сидит, а вот второго поймай, полковник.

– Понял, – майор положил трубку, с улыбкой на лице, так как после такого дела, ему точно светит повышение.

Автозак в это время возвращался в изолятор, вез обратно задержанного, Владимир Пастуховский всю дорогу нервничал. У него была мнимая клаустрофобия, он по телевизору передачу видел и сделал заключение, что у него очень обостренные признаки этой болезни.

Мужчину отвели в ту же камеру, где находились еще несколько новых людей и Маслов. Один из конвоиров, сообщил, что сегодня в три часа ночи, он может совершить побег.

Владимир в камеру зашел еле передвигая, он инсценировал, что его сильно избили, показывая несправедливости правоохранителей всем своим видом. Мужчина со стоном сел на спальное место, скрутился калачиком и закрыл глаза. Григорий, как истинный спасатель, проявил себя в своей эмпатии, чтобы помочь ближнему, он подошел к страдающему.

– Все хорошо, может воды принести?

– Здесь нельзя пить воду из крана, она опасна для здоровья, – прошептал Владимир.

– За что тебя так?

– Не знаю, я не виноват, утром пошел в магазин, купить детям молока, остановили, спросили паспорт и увезли в изолятор, утром вызвали на допрос, – мужчина застонал от боли, – целый день били, чтобы я признался, что у меня нашли наркотики, – Владимир сделал паузу, – я признался, не выдержал, теперь не знаю, что делать, как быть.

– Плохо, друг, все плохо.

– И не говори, сейчас двадцать пять лет дадут и ни детей с женой не увижу, сгнию в этой камере, хоть беги отсюда, жизнь несправедлива.

– А что реально отсюда сбежать?

– Есть возможность, я возьму тебя собой, если ты мне поможешь передвигаться, а то я самостоятельно не смогу передвигаться.

Григорий задумался, ведь с ним также поступят.