Красотка на все руки

Дверь захлопнулась, и голос деда затих.

После ухода деда Карина приступила к новой осаде Сергея. Но тот лишь молча отстранил жену, отрицательно покачав головой. Они остаются. И точка.

– Ой, не к добру все это! – прошептала Танька, округлившимися глазами глядя на Валентина. – Помяните мое слово, не к добру. Все перегрызутся.

Однако до вечера ее предсказание не сбылось. Каким-то образом компании бывших одноклассников удалось заново сплотиться. Ну, почти как в школьные годы, когда они единым фронтом выступали против завучихи по прозвищу Гипотенуза, зловредно составлявшей расписание таким образом, чтобы целых два урока физкультуры попадали в середину учебного дня.

Нет, чтобы поставить их в конец и дать всем освобожденным от этого мучения ученикам возможность прогулять ненужное занятие.

И вообще, Гипотенуза отличалась редкой злопамятностью. И за одну-единственную кнопку, подложенную ей под попу еще в пятом классе, изводила весь класс «А» до самого его выпуска. То есть еще целых пять лет.

Но в этом была и своя польза. Прежде разрозненные ученики сплотились и даже сдружились против своего заклятого врага.

Вот и теперь, когда появилась угроза, пусть и не такая страшная, как в пятом классе, но все равно достаточно жуткая, бывшие одноклассники почувствовали былую сплоченность. И после обеда никто никуда не ушел. Все устроились возле дома в шатре из красивого парашютного зеленоватого шелка. Тут было прохладно и комфортно. А специальная москитная сетка закрывала вход и окна.

Вся компания устроилась на изящных плетеных креслах и стульях. Для желающих поваляться после еды имелся надувной матрас-кровать. Некоторое время в шатре царила тишина. Все были заняты перевариванием пищи и поеданием фруктов, которые принесла им на красивом фаянсовом блюде Евгения Валентиновна.

– Веселитесь, молодежь. Кайфуйте. А я пойду прилягу, – с усталым вздохом сказала она. – В моем возрасте такие приключения уже не вызывают восторга.

Ее никто не задержал.

И, помедлив немного, она кинула странный взгляд на Светку, которая устроилась рядом с Сергеем, потом кинула полный сочувствия взгляд на Карину, полный укоризны – на сына, снова вздохнула и ушла. Никто не обратил на ее уход никакого внимания. Каждый был слишком занят своими собственными мыслями.

Первым нарушил молчание Витька.

– Если твой дед прав, то пес теперь еще больше озлобится, – произнес он, ковыряя перочинным ножиком ногти.